Тем не менее этот воинственный восторг всё же нарушался внезапными встрясками. Война в сертанах не утратила полностью своей загадочности, она сохранила это качество до конца. Углубляясь в сертан и чувствуя себя всё дальше и дальше среди голых холмов, нетерпеливые воины проходили по печальным и разрушенным местам среди пустыни; а в их рядах закаленных бойцов время от времени слышался неудержимый вопль изумления. Я был свидетелем одной подобной сцены.

На третий день похода, 15 сентября, бригада полковника Соте́ру пришла в Кашомонго, где начиналась опасная зона. Путника, идущего из Боа-Эспера́нсы, которая лежит на широкой равнине в окружении красивых гор, или из Сусуараны, что стоит на берегу изобильной ипуэйры, эта остановка поражает бесплодностью и мрачностью. Почва, состоящая из жесткого красного песчаника, пласты которого имеют наклон 45º и, в силу этого, немедленно поглощают редкие дожди, усугубляет неприветливость каатинги.

Довольно жалкая фазенда эта появляется на берегу реки, которая представляет собою лощину с отвесными стенами трехметровой высоты, заваленную камнями разного размера, полностью сухую, исчезающую за невысокими и голыми холмами.

Войско пришло туда в разгар утра. То были два соединения из штата Пара, вымуштрованные получше некоторых передовых соединений, и одно – из штата Амазонас, с характерной экипировкой, которая использовалась с момента выхода из Баии: на голове у всех, и офицеров, и солдат, огромные шляпы из волокон карнаубы с широкими полями, словно это была многочисленная банда разбойников.

Несмотря на ранний час, солдаты, обнаружив в колодце, что находился поблизости – глубоком и черном, как вход в шахту, – достаточное количество воды, разбили лагерь. Это была последняя остановка. На следующий день будут у цели. Тогда мертвая местность внезапно вернулась к жизни, наполнилась палатками и шатрами, пирамидами из ружей, шумным оживлением 968 бойцов. На берегах реки росли высокие ингара́ны*, чьи еще покрытые листьями ветви скрещивались друг с другом над руслом. Там, на этих гибких ветвях, словно качели, повесили десятки гамаков.

И день шел себе спокойно.

Бояться было нечего.

Спустилась ночь. Далеко-далеко на севере слышались в тишине глухие раскаты бомбящей Канудус артиллерии…

Зажатый в нем враг более не мог устраивать энергичных нападений на дорогах. Ночь, как и день, пройдет в полнейшем спокойствии. А если жагунсу и придут, то исполнят этим пока еще не удовлетворенное желание новоприбывших наконец-то сразиться.