Итак, они наконец упали. И, наблюдая за тем, как башни рушатся одна за другой, увлекая за собой широкие стены, дробясь на крупные плиты, в которые вцепились падавшие вместе с ними дерзкие стрелки, и тяжело ударяясь о поверхность площади, поднимая клубы пыли разлетающейся штукатуркой, – целая армия прекратила стрельбу и сотрясла воздух громкими воплями.

Командир первой колонны хорошо отразил это настроение в соответствующем рапорте:

«…и по этому случаю тыл и стоящие в лагере резервные силы устроили в отношении жагунсу энергичное и жестокое освистание»[315].

Вот чем была эта кампания. С начала и до конца она была мрачной свистопляской. «Энергичным освистанием…»

Так или иначе, враг утратил свои чары. Огромное поселение внезапно съежилось, и распалось, и еще сильнее вжалось в дно занимаемой им низменности, лишившись двух белых башен, что указывали в небеса, – высоких и стройных, устремленных к синему небу, белевших звездными ночами, загадочно исчезавших в вышине, отражавших наивный мистицизм и несущих к небу моления неотесанных и простодушных жителей сертанов…