Однако один из них, девяти лет, фигурою напоминавший будущего атлета, с загоревшим лицом и живыми темными глазами, удивил их ранней дерзкой хитростью. Разговаривая, он выпускал клубы дыма, посасывая самокрутку с довольным видом заядлого курильщика. И одно за другим выкладывались сведения, ложные сведения опытного хитреца. Допрашивающие принимали их с религиозным трепетом. Ведь говорил ребенок. Однако в какой-то момент, когда в дом вошел солдат, державший в руках винтовку Комблена, мальчик прервал поток слов. Он, ко всеобщему изумлению, со знанием дела заметил, что «кумбле́» никуда не годится. Это ружье-пустышка, «пукалка», она только и может, что «хрипеть, как свинья», а вреда от нее ноль. Взяв винтовку в руки, мальчик осмотрел ее, как опытный солдат; а затем заявил, что ему больше нравится «маньлишь», «всем ружьям ружье». Тогда ему дали винтовку Манлихера. Он умело снял ее с предохранителя, как будто это была его любимая игрушка.

Его спросили, стрелял ли он в Канудусе из такого оружия.

Его лицо озарила триумфальная улыбка:

– А как же! А то же там старичье одно! Мне что, башку подставлять, как быку рогатому, взаперти сидеть, пока наши солдатню на лопатки кладут?!

Несомненно, этот мальчик представлял собой уродливую аномалию. Но его пример был поучителен. Настоящий бандит, он шел на бой, а на его узких плечах уже лежал тяжелейший груз ошибок. Девять лет жизни сконцентрировали в себе три века варварства.

Было решительно недопустимо, чтобы высшей целью Канудусской кампании была бесславная глупость – уничтожение поселка в сертанах. Враг был куда серьезнее, а войну с ним следовало вести осмотрительнее и достойнее. Вся та кампания была бы бесполезным и варварским преступлением, если бы не были использованы пути, пусть и проложенные пушечными выстрелами, для упорной, постоянной и настойчивой пропаганды, нацеленной на то, чтобы вернуть наших отсталых соотечественников в наше время, включить их в нашу жизнь.

Но ввиду сложностей, которые требовали немедленного верного ответа, возможности так далеко заглядывать в будущее не было. Военный министр четыре дня в Кеймадасе устранял последние препятствия на пути мобилизации, после чего отбыл в Монти-Санту.