И эти места, тогда еще заселенные, опустели. Оголтелые банды врывались в них, сея разрушение, как будто остатки каравана хромых варваров. Больные и раненые, сбиваясь в устрашающие группы и издавая вопли, ругательства и ужасные слова неудержимого страха и злобы, подходили к лачугам, взывая к безусловной гостеприимности местных жителей. Сначала слышались истерические просьбы, которые раздражали сильнее угроз. Потом нападали не стесняясь. Мирный вид бедного жилища, где спокойно живут люди, будоражил их разум, возмущал их противоречием с их собственной бурной жизнью. И они опустошали его – импульсивно, в неумолимой мании разрушения, – вышибая прикладами двери, пока жившая в доме семья в ужасе убегала в заросли.