Однако это обстоятельство не тревожило тех, кто столь стремительно приблизился к центральному пункту операции.

Когда забрезжил рассвет 28-го числа, офицеры и рядовые, собравшись на господствующей высоте, занятой артиллерией, созерцали, наконец, «пещеру бандитов», по яркому выражению из распоряжений командующего экспедицией.

Канудус еще более разросся, но его первоначальный вид по сути не изменился, просто всё теперь увеличилось в размерах: та же краснота лачуг с глиняной крышей, редевших по мере приближения к вершинам холмов, окружавших компактное ядро поселения в излучине реки. Скопление домов, огибаемое рекой с юго-запада и северо-запада и укрываемое на севере и на востоке неровной линией холмов, постепенно представало в ясном сиянии утреннего часа и принимало совершенный вид неприступной крепости. Было видно, что, попав в лабиринт оврагов, образующих складки на окрестных территориях, воинское подразделение было бы вынуждено идти как будто узкими галереями колоссального плацдарма[281]. Нельзя было разглядеть ни одного доступного подхода.

Дорога из Жеремоабу, что в двухстах метрах впереди входила в поселение через сухое русло Ваза-Барриса, была с каждой стороны окружена траншеями, замаскированными непрерывными живыми изгородями из колючих бромелий. «Священная» дорога на Масакара – куда отправлялся в свои южные паломничества Консельейру – спускалась по холмам, между которых притулился Умбуранас; она также была совершенно непригодна. Дороги на Уауа и Варзея-да-Эму, на севере, были свободны, но чтобы добраться до них, требовался долгий и опасный путь в обход.

Почти достроенная новая церковь горделиво возносилась над скромным поселением двумя высокими башнями, венчая собою оборонную систему. Перед нею открыты были все дороги, вершины всех холмов и дно всех долин лежали перед ней как на ладони. У ружья стрелка, взгромоздившегося на ее прочные стены (им не хватало только пушечных амбразур или зубчатых бойниц), не было никаких недосягаемых зон.

Как мы видели, местность, которая напротив Фавелы, к северу, неровными уступами спускается к реке, слева выходит на широкую низменность, открывая доступ к Алту-ду-Мариу и цепи холмов, которые по ниспадающей линии выстроились по направлению к Старой фазенде.

Там с раннего утра, построившись в колонны, находилась третья бригада.

Справа нависала артиллерия. За ней – вторая и первая бригады. Войско встретило день в боевом построении. Однако, учитывая тактическое преимущество позиции, начать наступление должна была артиллерия (и ею же в значительной степени всё должно было ограничиться). Артиллерия, ведя по мятежному поселению навесной огонь с расстояния в 1200 метров, должна была в короткое время обеспечить самую полную победу.

Поэтому все надежды поначалу были сосредоточены на батареях полковника Олимпиу да Силвейры.

Эти надежды были так велики, что еще до первого выстрела, в шесть часов утра, собравшиеся вокруг пушек многочисленные бойцы других подразделений были нейтральными зрителями, с нетерпением ожидая увидеть ужасную в своем драматизме картину – Канудус, горящий под обстрелом, который окутает его подобием tunica molesta![282] Целое население будет заживо погребено в руинах пяти тысяч лачуг!

Еще одна иллюзия, которая будет жестоко разбита…

Первый выстрел вырвался из «Круппа» на крайнем правом фланге. Он, по сути, предопределил дальнейшие впечатляющие и опасные события.

Жагунсу ночевали подле войска, не покидая испещренных своими укрытиями склонов; не выходя наружу, они окружили его, чтобы осыпать пулями.