Но поход начнется лишь спустя два месяца, в конце июня. Бойцы – солдаты и патриоты – прибывали на безвестную железнодорожную станцию Сан-Франсиску и ожидали, совершенно не готовые к отправке.

Великое мартовское ополчение оказалось иллюзией. У нас не было армии в строгом смысле этого слова – армии, в которой, помимо нескольких тысяч мужчин и ружей, имеется нечто еще более ценное: административное, техническое и тактическое руководство, осуществляемое генеральным штабом, который заботится обо всём, от транспорта до основных стратегических хитростей; именно генеральный штаб должен был быть главным органом подготовки военных операций.

Была нехватка всего. Отсутствовало организованное снабжение, так что на базе для развертывания резерва, имевшей железнодорожное сообщение с побережьем, нельзя было устроить склад провизии. Отсутствовал транспорт, необходимый для перевозки почти ста тонн боеприпасов.

Наконец, отсутствовали солдаты: те, кто прибывал якобы с оружием в руках, не имели опыта стрельб на полигоне и маневров. Батальоны, порой неполные, меньше роты, привозили негодное оружие и не имели совершенно никакого представления о тактике боя. Их необходимо было доукомплектовать, вооружить, одеть, снабдить амуницией и боеприпасами, провести строевую и боевую подготовку.

Кеймадас превратился в общежитие новобранцев и тренировочный лагерь. Дни начали превращаться в монотонную череду разного рода маневров или огневой подготовки, где импровизированной линией огня служила открытая поляна в близлежащей каатинге. И военный энтузиазм первых дней ослабевал, его подтачивал горький вкус муштры в этой Капуе наоборот[274], где сотни храбрецов зевали и потягивались, маршируя строем перед врагом…

Оттуда они батальон за батальоном отправились в Монти-Санту, компенсируя переброской челночным способом нехватку средств передвижения. В Монти-Санту положение не поменялось. До середины июня продолжились те же упражнения и то же неопределенное существование трех тысяч вооруженных мужчин, готовых к бою, но неспособных к походу и – это примечательнейшее обстоятельство стоит отметить – живущих за счет бедного городка, уже опустошенного предыдущими экспедициями.

Комиссия военных инженеров под руководством лейтенант-полковника Сике́йры ди Мене́зеса с трудом завершила сооружение телеграфной линии Кеймадаса. Это было единственное ценное достижение за всё потерянное время. Главнокомандующий, не имея ни транспорта для боеприпасов, ни самых основных ресурсов, не отдавал никаких приказов своему голодающему лагерю, который едва могли прокормить худые и голодные быки, что паслись в сухих зарослях равнин. Уполномоченный главного квартирмейстера даже не смог организовать регулярного пополнения из Кеймадаса базы для развертывания резервов, чтобы войско имело запас пропитания на восемь дней. Так что, когда наступил июль и вторая колонна подступала к Жеремоабу, двигаясь через Сержипи, на складах в Монти-Санту не оставалось даже мешка муки. Тяготы и призрак будущего голода приковали к месту то соединение, в котором находился главнокомандующий кампанией.

Эта стагнация снижала боевой дух солдат и тревожила страну. Чтобы отвлечь внимание или, может быть, чтобы на несколько дней вывести из Монти-Санту тысячу с лишним претендентов на скудные ресурсы, две бригады отправились в бессмысленную разведку в Кумби и Масакара. Это было единственное передвижение войск за всё время, и его было недостаточно, чтобы утолить нетерпение участников экспедиции.

Одна из бригад, 3-я пехотная, – недавно сформированная за счет 5-го и 9-го артиллерийских батальонов, поскольку к ней приписали стрелковую батарею и перевели 7-й батальон из первой бригады, – находилась под командованием непревзойденного в бою, но неусидчивого офицера, чей беспокойный темперамент не мог вынести этой апатии. По дороге в Масакара он взял в плен группу людей, которые везли запасы в мятежное поселение; вместо того чтобы вернуться на базу, он чуть-чуть не повел солдат на бой по дороге из Розариу. Планируя этот бесстрашный и не отвечающей дисциплине маневр, полковник То́мпсон Фло́рес, которого едва сумели удержать другие офицеры, оправдывался настроениями своих бойцов (пусть даже и сильно преувеличенными его нервозным темпераментом). Бездействие, пригасившее боевой пыл первых дней, было противно всем.

Многие содрогались, представив, что вот-вот получат весть о взятии Канудуса генералом Саважетом. Воображали себе результат этого промедления и реакцию жаждущего развязки общественного мнения; и рассуждали, как противник, окрыленный тремя победами, воспользуется этим трехмесячным перемирием.

Эти последние соображения имели решающее значение.