Весть об этой неудаче стала еще большей катастрофой.

Четвертая экспедиция была организована под влиянием охватившего всю страну великого смятения, которое выразилось в действиях, противоположных по своему значению всей серьезности фактов. Сначала было изумление; затем общий разброс мнений; бурление и кипение всякого рода домыслов, стремящихся объяснить невообразимость произошедшего или найти хоть какую-нибудь логическую причину поражению многочисленного и хорошо оснащенного войска под командованием военачальника такой величины. На фоне полного смятения духа скоро вышла на первый план – сначала проглядывая в разрозненных замечаниях, а затем преобразовавшись в несокрушимое убеждение – мысль о том, что мятежные дикари действовали не в одиночестве. Они представляли собой авангард невежественных фаланг, готовых, пока они еще существуют, повсюду восстать против нового режима. А поскольку в столицах – и федеральной, и штатов – уже давно горстка идеалистов, этаких созерцательных и безобидных революционеров, безо всякого эффекта занимались пропагандой возрождения монархии, данное обстоятельство стало отправной точкой для самой контрпродуктивной из реакций.