Столь важные события нуждались хоть в каком-то объяснении. И его нашли: беспорядки в сертанах выступали предвестниками обширнейшего заговора против недавно созданных институтов. Канудус был Кобленцем[256] из лачуг. За гуттаперчевыми ужимками Пажеу угадывался аристократический профиль какого-нибудь герцога Брауншвейгского[257]. Остававшиеся представители династии Браганса наконец нашли своего генерала Монка[258] – Жуана Абади. А Антониу Консельейру – ярмарочный мессия – держал в своих дрожащих и слабых ладонях судьбы целого народа…

Республика в опасности; Республику надо спасать. Этот крик поднялся над общей сумятицей…

Преувеличение?

Полистаем любую газету тех дней.

Они внушали: «Тем, что в одночасье ударило по престижу законной власти и нанесло ущерб образу нашей отчизны – во всём его величии, славе, традиции и силе, – было вооруженное движение, которое, прикрываясь религиозным фанатизмом, пошло в стремительную атаку на самую суть наших институций, так что никто более не вправе заблуждаться относительно борьбы, которую дерзко начали те, кто не скрывает своей тоски по империи; ныне они открыто вооружились».

Они делали вывод: «В этот час не осталось никого, кто бы не понимал, что революционный монархизм хочет уничтожить вместе с Республикой и единство Бразилии»[259].

Они объясняли: «Трагедия 3 марта, когда вместе с Морейрой Сезаром потеряли жизнь доблестный полковник Тамаринду и многие другие блистательнейшие офицеры нашей армии, подтверждает, насколько монархическая партия, пользуясь терпимостью государственной власти и благодаря своим даже невольным союзникам, увеличила свою дерзость и силу»[260].

Они утверждали: «Говорят о реставрации; ведется заговор; собирается имперская армия. Зло огромно; пусть же лекарство будет недугу под стать. Монархия вооружается? Пусть президент призовет республиканцев к оружию»[261].

И так далее. Таким образом общественное мнение набирало вес в печати. В печати и на улицах.

Некоторые активные граждане собирали в столице Республики народ и выражали от его имени патриотическое беспокойство в повелительном заявлении:

«Население Рио-де-Жанейро, собравшееся на митинге в связи с прискорбным поражением в сертанах Баии государственного оружия, захваченного местными главарями-прихвостнями монархии, выражает свою поддержку правительству, рукоплещет всем проявлениям гражданской энергичности, которыми оно ответит на оскорбление армии и отчизны, а также остается в нетерпеливом ожидании подавления восстания».

Повсюду одна и та же молва. Повсюду навязчивая идея о пугале монархии, преобразившемся в легион повстанцев – в некое таинственное воинство, неслышно шагающее во мраке безвестности; а за этим наваждением – горстка ретроградов, идеалистов и упрямцев.

Президент республики, в свою очередь, изменил привычному для себя безмятежному настрою:

«Мы знаем, что за спиной фанатиков Канудуса действует политика. Но мы готовы, у нас есть все средства для победы, какой бы ни была борьба и против кого бы ни пришлось сражаться».