Перейдя реку, солдаты скопились рядом с артиллерией. Это была смятенная толпа, ничем не напоминавшая военные силы, – они рассыпались на мельчайшие элементы, на растерянных и непригодных к бою мужчин, и теперь их единственною заботой было избежать неприятеля, встречи с которым они так отчаянно искали.

Холм, на котором они находились, был слишком близок к врагу, который вполне мог совершить ночное нападение. Необходимо было его покинуть. Не соблюдая строя, солдаты выдвинулись, таща за собой пушки, в направлении холма Алту-ду-Мариу в четырехстах метрах оттуда. Там было устроено импровизированное каре неправильной формы из нестройных, едва стоявших на ногах рядов, внутри которого находился офицерский состав, раненые, полевой госпиталь, артиллерийский обоз и транспорт с амуницией и припасами. В центре каре находилась разрушенная лачуга – Старая фазенда; внутри нее лежал умирающий главнокомандующий…

Теперь экспедиция представляла собой некое подобие слоеного пирога: люди, лошади, мундиры, ружья, и всё это заполняло собой складку горы…

Спустилась ночь – одна из тех, самых что ни на есть обычных в сертане, жарких ночей, когда каждая звезда непрерывно, без мерцания, светит подобно концентрированному источнику тепла, а безоблачный горизонт озаряется каждую минуту, как будто сверкая молниями далеких гроз…

Поселения не было видно. Лишь немногие дотлевавшие деревянные балки на глиняных стенах и крышах домов выдавали его расположение там, внизу, а редкие отсветы тусклых факелов, что дрожали, медленно продираясь через тень, будто делая зловещий обход, указывали на то, что враг не дремлет. Однако выстрелы прекратились, и голосов снизу не было слышно. Лишь внушительные силуэты церквей нечетко проступали в свете звезд. Скопление домов, окружающие холмы, далекие горы исчезали в ночном мраке.

Наскоро разбитый лагерь контрастировал с окружающим покоем. Зажатые между товарищами, сто с лишним раненых и увечных солдат не находили себе места, мучимые болью и жаждой, умудряясь не быть затоптанными лошадьми, которые в страхе ржали, переступая с ноги на ногу среди нагромождения телег и вьюков. В темноте не было никакой возможности заняться их лечением, так как даже зажечь спичку было бы невиданной храбростью. Кроме того, на всех не хватало и без того немногочисленных врачей, один из которых – погибший, заблудившийся или взятый в плен – безвозвратно пропал накануне[253].