Но до ее прихода началось отступление. На кромку левого берега вышли первые разрозненные, беспорядочно бегущие, отброшенные назад отряды. Вскоре к ним в таком же смятении присоединились другие, выныривая из-за углов обеих церквей и окраинных домов. Смешались в кучу рядовые и офицеры: обожженные и в пыли, в порванных мундирах, они неслись, беспорядочно стреляя, вопя – переполошенные, ошеломленные, дрожащие, обращенные в бегство…

Отступление, начавшись на левом фланге, распространилось на крайний правый. Таким образом, вся линия фронта, которую отодвинули к исходным позициям, оказалась изломанной и разнесенной в клочья выстрелами снизу, от реки.

В отсутствие командования каждый бился по-своему. Небольшие группки еще поджигали ближайшие дома и вступали в короткие перестрелки. Другие, безоружные и раненые, начали переходить реку в обратном направлении.

Таким был финал.

Внезапно, оставив уже и эти последние позиции, группки бойцов, смешавшись, в совершенной неразберихе, охваченные паникой, бросились бежать по воде!

Спотыкаясь друг о друга; топча падающих тяжелораненых; сшибая изможденных бегом товарищей; сталкивая их в воду, которой те захлебывались, первые отряды уперлись в правый берег. Там, стремясь поскорее на него забраться, цепляясь за редкие травинки, хватаясь за оружие, сжимая ноги счастливцев, которым удалось выбраться, они снова устроили шумную свалку. Кипело варево тел: оттуда доносились пронзительные, и неровные, и протяжные вопли, как будто то был внезапный паводок и наполнившийся Ваза-Баррис неожиданно выходил из своих берегов, бурлящий, рокочущий, ревущий…