Из своего штаба на правом берегу реки командующий экспедицией наблюдал за ходом атаки, о которой, конечно, не мог составить какого-то определенного мнения. Вся армия растворилась в тысяче подворотен Канудуса. Там внутри шумно распространялось волнение – в дополняющем друг друга грохоте и треске ударов, в проклятиях, пронзительных криках, выделявшихся на фоне глухого топота наступления. Рассеянные группки и нестройные звенья солдат, небольшие скопления жагунсу иногда мелькали в просвете площади, чтобы тут же, только их и видели, исчезнуть в дыму, сойдясь врукопашную…
Ничего более. Теперь положение внушало тревогу.
Ничто не предвещало падения духа у жителей сертанов.
Стрелки в новой церкви не оставляли своих позиций, обстреливая почти безнаказанно всё подряд, поскольку артиллерия в конце концов не рисковала атаковать ее, опасаясь отклонения траектории выстрела и попадания в своих собственных невидимых товарищей; и в грохоте сражения во всю силу, превосходя его громкостью, бил колокол старой церкви.
Помимо того, военные действия происходили только в половине поселения.
Вторая половина, справа, где заканчивалась дорога из Жеремоабу, оставалась нетронутой.
Меньшая компактность делала ее менее уязвимой. Она раскинулась на обширном склоне, так что обороняющиеся оказывались выше наступающих, принуждая последних к тяготам восхождения. Таким образом, даже после взятия части поселения, подвергнувшейся непосредственному нападению, покорение этой части оставалось бы гораздо более трудным.
Действительно, даже без запутанного клубка закоулков одиноко стоящие дома, своим расположением напоминавшие шахматную доску, давали необычайную возможность вести перекрестный огонь, позволяя одному лишь стрелку обстреливать разные направления, не покидая своего угла. Взгляд на ту часть поселения прояснял ситуацию. Она была тяжелейшей. Даже если атака на остальную часть Канудуса была бы успешной, ликующие, но изможденные солдаты тщетно ринулись бы на утес, отделенный от площади естественным рвом глубокой расщелины. Полковник Морейра Сезар это понимал. И когда подтянулся арьергард всего экспедиционного корпуса (отряды полиции и кавалерийский эскадрон), он велел первой направляться на край правого фланга, чтобы атаковать еще не тронутый район Канудуса и дополнить военные действия, сосредоточившиеся только в левой части. Кавалерии был дан приказ прикрывать полицию и атаковать по центру, между церквями.
Кавалерийская атака в Канудусе…
Это было невероятно. Конница – эта классическая ударная сила на плоских равнинах, преимущество которой состоит в стремительном столкновении, во внезапном возникновении перед врагом, в быстрых выпадах, здесь, зажатая между стенами, была принуждена идти в атаку, разворачиваясь внутри коридоров…
Эскадрон – измученные лошади, спотыкавшиеся на усталых ногах, – поскакал тропо́той[252] к берегу реки, чьи воды пузырились от выстрелов; дальше он не продвинулся. Испуганные животные не слушались. Полосуемые шпорами, битые плашмя мечами, они едва добрели до середины потока, вставая на дыбы, вскидывая задом, закусив удила, совершая скачки́, сбрасывая всадников из седла, и в беспорядке вернулись на исходную позицию. В свою очередь, полиция после перехода реки, по колено в воде, заколебалась, завидя перед собой опасный проем рва, что в той точке идет с севера на юг, отделяя от основной части поселения пригород, который она должна была атаковать.
Таким образом, движение дополнительных сил захлебнулось уже с первых шагов. Тогда командующий экспедицией покинул свой наблюдательный пункт на середине склона Пеладуса между расположением артиллерии и кишабейровой долиной:
– Пойду-ка подбодрю их всех…