Многие бродили, заблудившись в запутанном клубке закоулков. Преследуя по пятам убегающих жагунсу, они внезапно, повернув за угол, натыкались на плотный ряд врагов. Как вкопанные останавливались, чтобы кое-как прицелиться и выстрелить; после отступали, заходя в дома, иногда попадая в новую засаду; или отважно рвались вперед, рассеивая скопление противника и сами рассеиваясь – повторяя раз за разом одно и то же; все были ведомы иллюзией головокружительно скорой победы, на которую им недвусмысленно указывал весь этот беспорядок, всё это изумление, весь этот вой и весь этот страх перевороченного и несчастного поселка – приведенного в смятение, подобно загону скота, куда вторглись озлобленные и голодные ягуары.

Действительно, на пути их стремительного наступления не было непреодолимых препятствий. Бесстрашные смельчаки, встающие тут и там на защиту своих жилищ, были обременены струсившим женским полом, гонимым из домов ударами, пулями и огнем, убегавшим без оглядки под вопли и молитвы; и легионом костылей – едва державшихся на ногах стариков, всевозможных калек и увечных.

Таким образом, в этой бесцельной беготне, в пылу головокружительной погони, многие слепо блуждали в лабиринте улочек; а пытаясь вернуться к своим товарищам, удалялись друг от друга всё дальше и дальше – крошась, потеряв направление, о тысячу углов и поворотов, чтобы наконец совсем потеряться в огромном, содрогавшемся в конвульсиях поселении.