Почти всегда после взятия дома с боем голодного солдата не покидало желание наконец-то пообедать в Канудусе. Он начинал рыться на устроенных наверху настилах из жердей, что служили кроватями. Там было вяленое мясо; полные плошки пасо́ки* – военной муки[251] жителя сертанов; плетеные сумки, набитые ароматными плодами оурикури. В углу запотевшие кожаные фляги с кристально чистой, свежей водой. Как тут устоять! Неудержимая трапеза длилась не дольше минуты. Завершал ее долгий глоток воды. Иногда, однако, был и горький, жестокий десерт – порция свинца…

В дверях уже ждали жагунсу. И актеры менялись ролями, и столкновение повторялось вновь, пока не валился на пол – прошитый ножом, измолоченный ударами дубины, попранный жесткой кожаной обувью – неосторожный боец.