Ведь преследующим войском движет тот же импульсивный автоматизм, что и войском отступающим. Паника и безумная храбрость, крайний страх и крайняя же смелость проявляются схожим образом. Та же неразбериха и то же самое беспорядочное метание между встающими на пути препятствиями, и то же головокружение, и тот же мучительный невроз, что сотрясает ряды, и та же болезненная тревога – стимулируют и заражают с одинаковою силою человека, который бежит от смерти, и человека, который хочет убивать. Ведь армия – это прежде всего толпа, «множество неоднородных элементов, в котором одной искорки страсти достаточно, чтобы вызвать внезапную метаморфозу, своего рода спонтанный эффект, в силу которого тысячи разных людей становятся одним животным, безымянным чудовищным зверем, неумолимо направляющимся к поставленной цели». Только крепость духа военачальника может воспрепятствовать этому печальному преображению, снисходя на войcко ясной и непоколебимой решимостью, заставляя подчиниться приказу, который заключает бурный вихрь в жесткие рамки. Великие стратеги инстинктивно понимали, что первая победа в любой войне состоит в ослаблении этой заразительной силы бурных эмоций и переменчивых чувств, которые с равной интенсивностью заставляют бойца бросаться и навстречу опасности, и в бегство. Военный план, размеченный циркулем по карте, требует инертных душ – настоящих машин для убийства, ни на йоту не отступающих от установленной планом линии.

Но солдаты полковника Морейры Сезара были далеки от этого страшного идеала; а он, вместо того чтобы сдержать ажитацию, вот-вот собирался ее усилить. Неврозу суждено было развиваться по нарастающей и проявиться резким всплеском.

Впрочем, еще существовала возможность нормализовать положение.

Вошли в Анжику – пункт последнего привала. Здесь, согласно исходному плану, войско должно было расположиться на отдых. Поход должен был продолжиться на следующее утро, чтобы через два часа пути войти в Канудус. Однако пыл, объявший солдат, в некотором роде совпал с порывистостью командующего. Того обуревало желание как можно скорее дать противнику бой.

Постой в Анжику занял полчаса – ровно столько, сколько требовалось на то, чтобы отдать приказ послать за офицерами, собрать их на небольшом холмике, перед которым выстроились запыхавшиеся батальоны, и представить им, забыв об аксиоме: с уставшими солдатами войско бессильно, план двинуться на мятежное поселение без остановки:

– Товарищи! Вы знаете, что я серьезно болен. Вот уже много дней я ничего не ел; но Канудус уже совсем рядом… Возьмем его!

План был принят.

– В Канудусе и пообедаем! – воскликнул он.

Солдаты ответили ему рукоплесканием.

Войско пошло в дальнейший путь. Было одиннадцать часов утра.

Впереди стрелковый отряд, рассредоточившись, прочесывал заросли кустарников, в которых гремели далекие редкие выстрелы убегавших противников, как будто их единственной целью было привлечь стрелков и остальное войско; это была хитроумная стратегия, задачей которой было завлечь экспедицию в Канудус в неподходящих условиях – утомленную и истощенную шестичасовым походом.