Известия были правдивы.

За три недели Канудус разросся чрезвычайно. Весть о недавней победе над экспедицией Феброниу, раздутая теми, кто ее распространял, и уже обросшая в пересказе многочисленными эпизодами, развеяла последние сомнения верующих, которые еще опасались присоединяться к утопической коммуне Антониу Консельейру.

Как в самом начале, во время основания поселения, по вершинам холмов потекли к легендарному уголку группы паломников – они тащили с собою всё свое имущество; многие несли в гамаках больных родичей, умирающих и желающих заснуть последним сном на той священной земле, или слепых, парализованных и прокаженных, готовых узреть чудо, немедленно исцелиться по легкому мановению почитаемого чудотворца. Как всегда, здесь собрался самый разнообразный народ: мелкие скотоводы, доверчивые и могучие погонщики шли вместе, в одной разношерстной компании, что отражало всю вольницу в сертанах; честные матери семейств шли, будто сестры, с неисправимыми и лукавыми продажными девками. В хвосте этих процессий неизбежно обнаруживались не принимавшие участия в громких литаниях, идущие по отдельности, будто охраняя процессию верующих, одиночные бандиты – вольные разбойники, ищущие, где бы проявить свой авантюризм и импульсивную храбрость. В течение дня по дорогам из Калумби, из Масакара, из Жеремоабу и из Уауа, со всех сторон, сновали отряды со всевозможною провизией, посланные прямо в Канудус его сторонниками: те снабжали поселение издалека, из Вила-Нова-да-Раиньи, из Алагоиньяс, изо всех местечек. И было изобилие и большой энтузиазм.