Вечером того же самого дня склоны Камбайю оживились снова. Однако пыл сражений сменился теперь разноголосицей меланхоличных литаний. В Канудус медленно двигалась через горный хребет огромная процессия. Верующие сменили бойцов; они возвращались в поселок, таща на своих плечах в примитивных носилках из перевязанных лианами гнутых веток трупы мучеников веры.

День был проведен в мрачных изысканиях, участие в которых принимало всё население. Прочесаны были все до единой вмятины и утолщения горного скелета, все потайные впадинки между камнями, все глубокие пещеры, все узкие щели…

Многие из бойцов, упав на склонах, покатились и свалились в овраги и гроты; другие висели над пропастью, едва удерживаемые острыми выступами скал, что проткнули их одежду; и спускаясь в глубокие гроты и поднимаясь на вершины крутых утесов, забирали их сочувствующие товарищи.

К вечеру миссия милосердия подошла к концу.

Ненайденными оставались немногие – те, кого экспедиционный корпус сжег артиллерийским огнем.

Мрачный кортеж теперь двигался к Канудусу…

Далеко внизу, на горизонте, солнце медленно садилось, задевая слепящим диском края далеких гор, и последний его отсвет поверх теней, что уже сгущались в долинах, падал на хребет горы… Несколько мгновений там было ясно. Солнце мимолетно осветило шествие, движущееся в ритме молитв. Оно незаметно поднималось по мере медленного восхождения теней, до самого верха, где его последние лучи сверкнули на величавых пиках. Те еще несколько мгновений мерцали, словно огромные свечи, которые быстро зажглись и тут же погасли, мигнув в полумраке сумерек.

Зажглись первые звезды. Сиявший в вышине яркий крест Ориона возвышался над сертанами…