В таком невыигрышном виде они выдвинулись 12 января 1897 года.

Они пошли по дороге, что идет через Камбайю.

Это самая короткая и самая неровная дорога. В начале ее по долине Кариака приветственно расстилается в тени холмов полоса плодородных земель, давая предвкушение настоящих лесов.

Однако через несколько километров ландшафт начинает меняться, ломаясь каменистыми тропинками и становясь всё более и более непроходимым по мере приближения к вершине хребта Акару. Оттуда дорога поворачивает к востоку, поднимаясь по трем следующим друг за другом склонам вплоть до места под названием Лажен-ди-Дентру, что находится в трехстах метрах над долиной.

Два дня занял путь до этого места. Артиллерия тормозила движение всего войска. Солдаты с трудом затягивали на вершины пушки Круппа, пока саперы чинили дорогу, делая ее пригодной для проезда, или обустраивали маршруты объезда, чтобы избежать сильных уклонов. Так войско, обладавшее преимуществом мобильности, было обездвижено металлической массой.

После преодоления Лажен-ди-Дентру и перехода через Итапикуру и Ваза-Баррис дорога спускается вниз. Однако переход становится еще труднее, поскольку ландшафт изрыт отрогами, с которых стекают сезонные притоки Бендего. Бассейн этой реки, таким образом, связывает между собой подножия трех гор, которые образуют огромную кривую, – Акару, Серра-Гранди и Атана́зиу. Войско спустилось в эту глубокую, как грот, долину, выйдя к местечку Ипуэйрас, где был сделан привал. Это был бесстрашный поступок: лагерь, со всех сторон окруженный скальными глыбами, представлял бы отличную цель для вражеского огня, если бы неприятель появился на вершине холмов. К счастью, жагунсу туда не дошли. И на рассвете следующего дня войско отправилось строго на север, к Пене́ду, покинув опасную позицию.

Половина пути была за спиной. Дорога становилась всё хуже, ее исполосовали тропинки, она петляла между холмами, то поднимаясь крутым подъемом, то спускаясь в долины; на ней не было ни укрытия, ни малейшей тени…

До Мулунгу, что в двух лигах от Пенеду, саперы расчищали дорогу для пушек, и путь удлинялся, согласуясь с медленным шагом приставленных к артиллерии солдат.

А тем временем необходима была стремительность. Местность начинала становиться подозрительной: остатки костров на обочине дороги и сожженные дома говорили о присутствии врага. Ночью в Мулунгу эти признаки стали явными. Лагерь встревожился, различив невдалеке фигуры рыскающих в округе шпионов. Солдаты спали с оружием в руках. И на рассвете 17-го числа войско, застрявшее в горах далеко от цели похода, которой можно было достичь за три дня пути, начало испытывать мучения.

Кончилась провизия. Забили двух последних быков на пятьсот с лишним бойцов. Сражение можно было считать проигранным. Перспектива кампании ухудшалась по мере пути, а ведь не было сделано еще ни одного выстрела. Лежавший в нескольких лигах отсюда Канудус казался почти спасением – битвой за жизнь.

В довершение ко всему ночью пропали почти все носильщики, которых наняли в Монти-Санту. А уполномоченный из этого городка куда-то бежал под предлогом поиска провизии – и не вернулся.

Но нашелся человек, который спас честь жителей сертанов, – проводник Домингус Жезуину. Он повел войска к фазенде Пе́драс, где был разбит лагерь.

До Канудуса оставалось две лиги.

Ночной наблюдатель, отойдя немного на север от лагеря, мог бы различить вдалеке редкие мерцающие, то загорающиеся, то гаснущие огни, высокие, как алые звезды в тумане. Это были вражеские позиции.

На рассвете они торжественно открылись взору.