Тишину на мгновение нарушило позвякивание чайной ложечки, которой Мойра Дентон помешивала чай в своей изящной чашке из костяного фарфора. Брайану Бишопу всегда нелегко было найти общий язык с тестем и тещей. Он подозревал, что отчасти это объяснялось тем, что супруги плохо ладили между собой. Однажды он наткнулся на цитату, которая ему запомнилась: о людях, «живущих в тихом отчаянии». Как ни печально, но это, по-видимому, было самой точной характеристикой отношений между Фрэнком и Мойрой Дентон.

Фрэнк был просто одержим предпринимательством, однако все его начинания неизменно терпели крах. Брайан сделал небольшую инвестицию в его последнее предприятие – фабрику в Польше, перерабатывающую пшеничные отруби в экологически чистое топливо, – скорее в знак семейной солидарности, чем в надежде получить какую-либо реальную прибыль. Фабрика, вполне ожидаемо, вскоре обанкротилась: такова была судьба всех проектов, за которые брался отец Кэти. Высокий мужчина чуть за семьдесят, который лишь недавно начал выглядеть на свой возраст, Фрэнк Дентон был также завзятым плейбоем. Стильная прическа – длинные волосы, которые сейчас из-за использования какого-то красящего средства приобрели странный грязно-оранжевый оттенок; левый глаз из-за так называемого ленивого века постоянно казался полузакрытым. Раньше тесть напоминал Брайану дружелюбного распутного пирата, однако в эту минуту, когда Фрэнк молча сидел, сгорбившись в кресле, в крохотной душной квартирке, небритый, непричесанный, одетый в мятую белую рубашку, он выглядел просто печальным, потрепанным жизнью стариком. Перед ним рядом с пузатой бутылкой стоял нетронутый бокал бренди.

Мойра сидела напротив него, за резным журнальным столиком, на котором лежал вчерашний выпуск «Аргуса» с мрачными заголовками. В отличие от мужа, она тщательно следила за своей внешностью и умело пользовалась косметикой. В свои шестьдесят она была довольно красивой, ухоженной женщиной и выглядела бы еще лучше, если бы не вечная гримаса недовольства на лице. Мелко вьющиеся крашеные черные волосы аккуратно уложены. Одета она была в простой свободный серый топ, плиссированную темно-синюю юбку и черные туфли на плоской подошве.

На экране телевизора, работавшего с выключенным звуком, по огромной поляне носился лось. Поскольку Дентоны теперь бо́льшую часть времени жили в Испании, то в Англии им даже в разгар лета казалось невыносимо холодно. Поэтому, хотя на улице было плюс двадцать пять, они включили центральное отопление в своей квартире, расположенной недалеко от набережной Хова.

Брайан аж весь вспотел, сидя в зеленом велюровом кресле. Он пил уже третий стакан пива «Сан-Мигель». В животе урчало, хотя Мойра только что подала еду. Он едва прикоснулся к холодной курице и салату, а также к ломтикам консервированных персиков. Аппетита совсем не было, да и разговор как-то не ладился. С тех пор как Бишоп пару часов тому назад пришел к тестю с тещей, все трое большую часть времени сидели молча. Только обсудили, хоронить Кэти или кремировать. Брайан с женой никогда не говорили на эту тему, но Мойра настаивала, что Кэти хотела, чтобы ее кремировали.

Затем речь зашла об организации похорон – все зависело от того, когда судебный медик выдаст тело, которое Фрэнк и Мойра видели вчера в морге. Разговор об этом довел их обоих до слез.

Понятно, что тесть и теща тяжело восприняли смерть Кэти. Она была не просто их единственным ребенком, но единственной ценностью в жизни и, образно выражаясь, тем клеем, который скреплял их пару. Помнится, как-то под Рождество, когда Мойра выпила слишком много шерри и шампанского, а затем еще и ликера «Бейлис», она с горечью призналась Брайану, что Фрэнк был тот еще ходок, но она терпела все его интрижки исключительно ради дочери.

– Ну что, Брайан, нравится тебе пиво? – спросил Фрэнк.

У тестя был аристократический выговор, который он всячески культивировал, чтобы скрыть свое пролетарское происхождение. Мойру тоже отличала неестественная манера говорить, за исключением случаев, когда под влиянием спиртного она снова переходила на свое родное ланкастерское наречие.

– Да, спасибо, очень вкусно.

– Еще бы, это тебе не хухры-мухры. Испанское качество! – Внезапно на мгновение оживившись, Фрэнк Дентон поднял руку. – Испания вообще чрезвычайно недооцененная страна: еда, вина, пиво. И недвижимость, конечно. Правда, кое-где все уже застроено, но все равно еще остаются большие возможности, если знать, что делаешь.

Бишоп подозревал, что, несмотря на постигшее их горе, отец Кэти вот-вот начнет продвигать какой-нибудь очередной коммерческий проект, и оказался прав.

– Цены на недвижимость там возрастают вдвое каждые пять лет. Надо только правильно выбрать место, так сказать, попасть в струю. Затраты на строительство невелики, а работают испанцы на совесть. Я нашел совершенно фантастический вариант неподалеку от Аликанте. Говорю тебе, Брайан, дело верное.

Меньше всего Брайану хотелось сейчас выслушивать подробности еще одного чрезвычайно заманчивого бизнес-плана тестя, который неизбежно обернется пшиком. Скорбное молчание было предпочтительнее, – по крайней мере, оно позволяло ему погрузиться в свои мысли.

Бишоп сделал еще один глоток пива и понял, что почти осушил стакан. Пожалуй, хватит: ему ведь потом за руль садиться. Да и неизвестно, как отреагирует на исходящий от него запах алкоголя сотрудница отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, дежурившая в своей машине внизу.

– Что у тебя с рукой? – неожиданно спросила теща, заметив свежий пластырь.

– А, ерунда, поцарапался, когда выходил из машины, – рассеянно ответил Бишоп.

Прозвенел дверной звонок.

Дентоны переглянулись, а затем Фрэнк поднялся и, шаркая ногами, вышел в коридор.

– Мы, вообще-то, никого не ждем, – сказала Мойра Брайану.

Спустя несколько мгновений Фрэнк вернулся в комнату.

– Полиция, – объявил он, бросив на зятя странный взгляд. – Они уже поднимаются. – Старик продолжал смотреть на Брайана так, как будто за время своего отсутствия в комнате сделал некое мрачное открытие.

Бишоп даже подумал, уж не сообщили ли тестю полицейские нечто такое, о чем тот пока решил не говорить.