Констебль-стажер Дэвид Кёртис и сержант Билл Норрис вышли из патрульной машины недалеко от дома, адрес которого им дал диспетчер. Ньюман-Виллас представляла собой типичную жилую улицу Хова, застроенную обветшалыми викторианскими домами с террасами. Когда-то это были дома на одну семью, с помещениями для прислуги наверху, но теперь их разделили на квартиры. Вдоль улицы стояла целая батарея рекламных щитов агентств недвижимости: в основном предлагали в аренду квартиры и комнаты.

Входная дверь дома номер 17 выглядела так, будто ее в последний раз красили лет двадцать назад, а большинство имен на панели домофона были написаны от руки и выцвели. Однако табличка «С. Харрингтон» выглядела достаточно свежей.

Билл Норрис нажал кнопку домофона.

– В наше время, – продолжал он свой бесконечный рассказ, – для наружного наблюдения выделяли всего четырех сотрудников. А сейчас могут и двадцать человек послать. Помню, однажды я огреб себе неприятности. Одна шлюха частенько бывала в закусочной, за которой мы следили. Надо было отметить, что я видел за время дежурства, и я написал в журнале: «Отличную задницу и сиськи». Начальству это не понравилось. Я получил за это прямо-таки разнос от инспектора! – Сержант снова позвонил.

Некоторое время они ждали молча. Поскольку ответа по-прежнему не было, Норрис принялся нажимать одну за другой все кнопки подряд.

– Пришло время испортить кому-то воскресный сон. – Он постучал по часам и усмехнулся. – Может, эта Софи Харрингтон в церковь пошла?

– Да? – внезапно ответил чей-то не слишком трезвый голос.

– Это ваш сосед из четвертой квартиры. Извините за беспокойство, я потерял ключ от домофона. Не могли бы вы меня впустить? – попросил Норрис.

Спустя несколько мгновений послышался резкий скрежет, а затем щелчок замка.

Сержант толкнул дверь, повернулся к своему молодому коллеге и понизил голос:

– Только не вздумай в таких случаях говорить, что ты представитель закона, – тогда точно не пустят. – Он заговорщически приложил к носу палец. – Ничего, научишься.

Кёртис посмотрел на напарника, задаваясь вопросом, долго ли еще ему придется терпеть все это. Оставалось надеяться, что его самого, черт возьми, кто-нибудь вовремя выдернет из розетки, если он однажды станет таким же жутким занудой.

Полицейские прошли по короткому, пахнущему плесенью коридору, мимо двух велосипедов и полки, заваленной почтой: в основном листовками с рекламой пиццы и китайской еды навынос. На площадке первого этажа они услышали доносившиеся из-за двери с номером 2 звуки выстрелов, за которыми последовали громоподобные раскаты голоса Джеймса Гарнера: «А ну стоять!»

Они поднялись дальше, миновав дверь под номером 3. Лестница сузилась. Четвертая квартира оказалась на самом верху.

Норрис громко постучал. Нет ответа. Он постучал еще раз, уже громче. Потом снова. По-прежнему ничего.

Сержант посмотрел на стажера:

– Итак, сынок. В некоторых случаях нам приходится брать на себя ответственность. Что бы ты сделал в данной ситуации?

– Может, выломать дверь? – рискнул предложить Кёртис.

– А если у нее там интим?

Кёртис пожал плечами. Ответа на этот вопрос он не знал.

Норрис постучал еще раз.

– Эй! Мисс Харрингтон? Это полиция! Есть кто-нибудь дома?

Тишина.

Норрис развернулся своим крепко сбитым корпусом и резко ударил плечом в дверь. Она задрожала, но не поддалась. Сержант повторил попытку. Он старался изо всех сил, и на этот раз дверь резко распахнулась, рама треснула, и он влетел в узкий пустой коридор, ухватившись за стену, чтобы удержаться на ногах.

– Полиция! Есть тут кто-нибудь? – крикнул Норрис, продвигаясь вперед, а затем повернулся к своему младшему напарнику. – Идти строго за мной. Ничего не трогать. Нельзя повредить потенциальные улики.

Кёртис неуклюже, затаив дыхание, шел след в след за наставником по коридору. Наконец Норрис толкнул дверь и замер на месте.

– Охренеть! – воскликнул он. – Чтоб мне провалиться!

Поравнявшись с сержантом, молодой констебль тоже остановился как вкопанный, глядя вперед с отвращением и ужасом. Внутри у стажера все заледенело. Ему отчаянно хотелось отвернуться, но он не мог. Болезненное любопытство, выходившее далеко за рамки профессиональных обязанностей, не позволяло оторвать взгляд от кровати.