ЛАНИ В ПОДВАЛЕ, конечно, уже не было. Зато в полутьме сидел Алекс – он, видно, ждал нас все это время. Прислонившись спиной к стене, он читал комикс.

– Залатал уже шины? – спросил я вместо приветствия.

Алекс был так поглощен чтением, что не сразу понял, о чем я.

– Шины? А, ты про мотоцикл? Да, вот пять минут как закончил. – Он махнул рукой, словно хотел продемонстрировать мне доказательства, но демонстрировать было нечего. Пол в подвале был аккуратно подметен, только в совке в углу лежала кучка какого-то сора, явно не от шин.

– Где ты пропадал? У меня аж ноги затекли ждать, – обратился Алекс к Бенуа.

– Он кое-кого привел, – ответил тот.

– О!

– Она наверху.

– И что теперь?

– Подождет.

Я переводил взгляд с одного на другого. Они были совсем разные, но их объединяла манера разговаривать, не глядя в лицо. Казалось, что одновременно с беседой они заняты чем-то другим, более важным. Я встал рядом с Алексом, ближе к свету и подальше от двери. Спросил о лани, в ответ Бенуа указал на морозилку слева от меня. Он подошел к одному из стеллажей у стены и снял с полки высокую картонную коробку – в ней лежала моя бензопила.

– Сколько я должен?

Я был уверен, что это они и хотели обсудить.

Алекс многозначительно хмыкнул, не поднимая глаз от комикса.

– Нисколько, – ответил Бенуа. – С друзей мы денег не берем, правда, Алекс?

– Счета мы выставляем недругам, – засмеялся Алекс, а за ним и Бенуа.

– Алекс у нас шутник, – сказал он. – Всегда найдет повод пошутить, чем бы мы ни занимались. Поэтому мне так нравится с ним работать.

Бенуа открыл коробку, чтобы я мог рассмотреть пилу. Я опустился на колени и проверил цепь. Она была смазана, на месте недостающего звена появилось новое.

– Как вам удалось?..

– Специалисты немного помогли, конечно.

– Какие специалисты? Мне в магазинах говорили, что ремонт займет три недели.

Алекс все посмеивался, уставившись в книжку.

– Мы знаем нужных людей, – сказал Бенуа. – Вот в чем разница. – Он вытер руки тряпкой. – Но теперь мы бы хотели попросить об услуге тебя.

Я молча ждал.

– Есть дерево, которое портит нам вид на одно здание. Нам нужно видеть, кто туда ходит, так что дерево придется срубить. Можешь забрать его себе на дрова.

– Да мне дрова больше не нужны. Я уже повалил парочку сосен…

– Не нужны? А при чем здесь это? – сухо отозвался Бенуа. – Не вижу связи. Алекс, разве я спрашивал, нужны ли ему дрова?

Алекс помотал головой. Он сидел, склонившись над комиксом; свет падал ему на макушку, а не на лицо.

– Вот именно. Не спрашивал, – припечатал Бенуа. – Я попросил тебя повалить дерево. Или еще лучше – подрезать так, чтобы его пришлось повалить. Это было бы идеально. Тогда основную работу за нас проделают другие. Это недалеко – в Сёркль-Менье, у фабрики. Там стоит липа, не очень старая, лет десяти. Она нам мешает.

То место я знал. И ту липу тоже. Это было кривое, никому не нужное дерево, которое выросло само и за которым никто не ухаживал. Оно стояло на небольшой площади, забитой брошенными там в нарушение всех правил искореженными автомобилями. Я запомнил это дерево, потому что оно было одним из последних в Сёркль-Менье. Вокруг него змеями расползались корни, а ствол был покрыт засечками юных метателей ножей, убивавших на площади время.

– Это дерево – городская собственность, – возразил я.

Бенуа терпеливо улыбнулся. По тому, как он реагировал – спокойно, без намека на раздражение, – я понял, что он подготовился к этому разговору и предвидел мои возражения.

– Как по-твоему, что сделают местные жители, если мы повалим это дерево? Вызовут полицию?

Похоже, Алекс тоже высоко ценил юмор Бенуа: он громко рассмеялся.

– Да нет… – смутился я. – Но все же это противозаконно.

Повисла тишина. Она висела долго, отскакивая от стен. Алекс сменил позу и стал беспокойно постукивать подошвами по полу. Бенуа засунул руку во внутренний карман своего легкого пиджака, надетого поверх футболки, и вытащил упаковку таблеток. Вялым жестом он указал на стойку с ящиком «Перье»:

– Алекс, дружище, будь добр, открой мне бутылочку. Приму аспирину. Это все жара. Голова разламывается – сил нет.

– Я охотно одолжу вам пилу, – предложил я, пока он выковыривал таблетку.

Бенуа не взглянул на меня. Он следил за тем, как Алекс вынимает из ящика бутылку и открывает ее отверткой.

– Терпеть не могу объяснять дважды, когда у меня мигрень, – почти прошептал он.

Я вдруг обнаружил, что отошел к стене, подальше от света, и прислонился к ней, скрестив руки на груди. Стоял, прижимаясь к холодным кирпичам, словно надеялся просочиться сквозь них и исчезнуть.

– Послушай, Лукас, что я тебе скажу. Когда тебя о чем-то просят друзья, ты не должен задумываться, правильно это или нет. Иначе получается, ты им не доверяешь. Если ты умеешь выбирать друзей, то предполагаешь, что они различают, что хорошо, а что плохо.

Упаковка шелестела у него в пальцах. Он взглянул на нее и снова спрятал в карман пиджака.

– Что я ненавижу больше всего, так это малодушие. Я люблю людей решительных. Цельность и прямота – великие качества. Те, что все время виляют и колеблются, – они в итоге бездействуют. Я же ценю людей действия. Тех, кто быстро и толково делает, что требуется.

Он ждал моего ответа, мне же нечего было сказать. Я хотел уйти из подвала, но понимал: чем дольше продлится тишина, тем сложнее мне будет отделаться от этого задания. Не буду сопротивляться – мне конец.

Я сделал глубокий вдох.

– Нужно будет действовать быстро. – Мой голос прозвучал выше, чем мне бы хотелось. – Алекс сильнее меня.

Бенуа отпил из бутылки. Его адамово яблоко двигалось вверх-вниз, ритмично, как пульс. Наконец, издав чмокающий, как у присоски, звук, он оторвался от горлышка. Поставил полупустую бутылку на пол, выпрямился и подошел ко мне.

– Алекс – моя правая рука. Я ни секунды в нем не сомневаюсь. Но ты должен понимать: этому парню несколько раз не повезло. Он ни в чем не виноват, виноваты слабаки, которые не умеют держать себя в руках. С тех пор Алекс – козел отпущения. Если ночью где-то кого-то избили, виноват он! Полиция вытаскивает его из постели пару раз в неделю.

– Вечно крайний, – подал голос Алекс.

– Дружба, Лукас, на пустом месте не вырастает, ты же знаешь. У тебя когда-нибудь был настоящий друг? Вот возьмем Алекса. Он настоящий друг. Я не плачу ему за то, что он для меня делает, и он не платит мне. Мы называем это взаимностью. Знаешь, Лукас, что это такое – взаимность?

Кровь стучала у меня в голове так громко, что мысли разбегались.

– Каково будет у тебя на душе, если ты откажешься? – продолжал Бенуа. – Ты выйдешь из этого подвала и задумаешься: разве товарищи так поступают? Они починили мою цепь, а я для них и пальцем пошевелить не готов. – Он смотрел на меня. Его глаза были синими и прозрачными, как стекло. – Наверное, ты останешься не очень доволен собой, а?

– Ну да…

– Ты внук своего деда.

– Дед тут ни при чем! – отрезал я, обрадовавшись, что могу сказать хоть что-то. – И нечего меня с ним сравнивать.

Бенуа ухмыльнулся.

– Лукас, ты знал своего деда. Каким он, по-твоему, был человеком? Он был предатель – или же идеалист? Вот именно. На него можно было положиться. Но его все обвиняли, даже друзья от него отступились. Это, по-твоему, справедливо? Ради бога, не позволяй никому себя морочить! Думай своей головой. И не слушай сплетен.

Бенуа зашвырнул пустую бутылку в мусорное ведро. Она звякнула о дно.

– Кстати, – сказал он, – я сразу это отметил, при первой же нашей встрече: ты действительно похож на него. Ты парень надежный, кремень. Из тех людей, которые знают, что значит поступать правильно, и не стесняются об этом говорить. Потому-то я и хочу, чтобы ты к нам присоединился. Мы боремся за благородное дело. Не за себя. Наши сограждане в этом нуждаются. Я понимаю, что все это неочевидно. Поэтому оставлю тебя и дам возможность подумать. Не слишком долго, конечно, – я вернусь через полчаса. Да, и что бы ты ни решил – я рад, что мы смогли помочь тебе с пилой.

Бенуа вышел из подвала. Я остался с Алексом. Он продолжал читать как ни в чем не бывало.

Я вздохнул, чтобы привлечь его внимание.

– Сделай что он просит, – внезапно сказал Алекс, жуя жвачку и не отрываясь от комикса. – Все равно особого выбора у тебя нет. Или ты согласишься, или пила останется здесь навсегда.

Бенуа вернулся через час с лишним. Он принес синий комбинезон, пылезащитные очки и тяжелые рабочие ботинки а-ля «Доктор Мартенс».

– Вот, – сказал он, – это для тебя.

– Где Кейтлин? – немедленно спросил я.

Пока его не было, я поднялся наверх, но дверь была заперта.

– Не беспокойся, – улыбнулся он, – я проводил ее домой. Сказал, что пила еще барахлит и что мы ее сами привезем. Не девушка, а чудо – эта Кейтлин. Она даже одолжила нам свою машину.

Я изумленно смотрел на него, надеясь на объяснение. Он подмигнул и добавил:

– Теперь ты, конечно, по уши у нее в долгу. К счастью, несколько тачек с дровами творят чудеса.

Он подал мне комбинезон, держа его так, чтобы я мог засунуть ноги в штанины, не нагибаясь.

– Почему ей нельзя было спуститься в подвал? – спросил я, натягивая комбинезон.

– Только хозяин дома знает, что я арендую подвал. В контракте это не указано. Мне необходимо место, куда не будут соваться посторонние. Если ко мне придут с обыском, то найдут только скромную комнатушку и факс.

Он нахлобучил на меня бейсболку, велел Алексу надеть свою и протянул мне ботинки. Я влез в них, он крепко стянул шнурки, и мне тут же стало жарко.

– Поедем с открытыми окнами, – успокоил меня Бенуа, – будет легче.

Он придержал для нас с Алексом дверь подвала.

– Работаем без оружия, – говорил он, пока мы шли по узкому коридору. – Запомни, Лукас: есть вещи, которые всегда нужно делать без оружия. Иметь сейчас при себе пистолет было бы непростительной ошибкой.

Когда мы дошли до лифта, он замолчал и больше не произнес ни слова, пока мы не сели в машину.