МАТЬ ЗВАЛА меня к телефону. Я подумал, это Мумуш хочет сообщить, что все-таки приедет, и прошел через кухню в гостиную, где стоял телефон. Звонил Бенуа.

– Тинтин! – воскликнул он.

Вслед за мной в дом залетела оса. Я отмахнулся от нее, потом ответил:

– Привет, Бенуа.

– Как ты?

– Все хорошо.

– А губа как?

– Заживет.

Зачем он звонит? Уж точно не для того, чтобы справиться о моей губе.

– Слушай, Тинтин, я тебя хотел кое о чем спросить… – Он остановился, чтобы прокашляться. Этот кашель я слышал не впервые. Хоть Бенуа и выглядел вполне здоровым и бодрым, но голос его почему-то часто звучал как у больного. – Я слышал, полиция разобрала тот склад. Хотел узнать: ваши вещи – их нашли? Бензопилу, например?

– Нам вернули и пилу, и телевизор. Остальное пропало.

– А, пилу вернули, отлично. Об этом я и хотел поговорить.

Оса уселась мне на плечо. Я стряхнул ее, но она приземлилась на голову – прямо на кожу, при моей-то короткой стрижке.

– Да?

– Мне нужно кое-что сделать. Избавиться от одного деревца, которое мне мешает.

– Ты хочешь воспользоваться моей пилой?

– Можно и так сказать.

– Она не работает. Цепь порвалась. Магазины уже закрыты, а завтра воскресенье.

– А ты смог бы привезти ее сюда?

– Цепь порвалась, – терпеливо повторил я, убежденный, что он меня не расслышал.

– Ты можешь ее привезти? – опять спросил он таким же терпеливым тоном.

Судя по всему, он тоже решил, что я его не расслышал.

– Ты ее починишь, что ли? – без обиняков спросил я.

Грубить я не хотел. Просто я еще не привык к его манере говорить, да и в мыслях все еще был с Кейтлин в монастырском саду.

– Послушай, Лукас, я не хочу тебя утруждать, но дело довольно срочное, понимаешь? Честно говоря, ждать я не могу. Я понимаю, притащить сюда эту штуку нелегко. У Алекса есть мотоцикл. Если все сложится, он будет у тебя через полчаса.

– У меня? – зачем-то переспросил я.

– А ты упакуй ее хорошенько – так, чтобы она при тряске не пострадала. Можешь?

– Ну да… Да.

Мне нужно было больше времени. Мне всегда нужно время, чтобы в чем-то разобраться. Вот подумаю минуту – и тогда появляются вопросы.

– А что, ты знаешь кого-то, кто мог бы…

– Отлично, – сказал он, не слушая. – Я позвоню тебе завтра в то же время и объясню, что делать дальше.

Отбой. Я остался стоять с трубкой в руках.

– Алекс уже выехал? – спросил я у гудка.

Едва я успел дойти до кузни, как услышал вой мотоцикла, пытающегося на большой скорости взобраться на холм. Притормозив у поворота, он подъехал к калитке.

– Можешь взять, но только до послезавтра, – сказал я, наблюдая за тем, как Алекс прикрепляет пилу к багажнику.

– До послезавтра? – он задумался. – Она тебе нужна?

– Мне надо заготовить дрова на зиму.

– Мы ее вернем, когда закончим, – сказал он. Его лицо приблизилось к моему почти вплотную.

– И когда же вы закончите?

– Послезавтра!

При виде моей физиономии он рассмеялся. Я понял, что это была проверка, и тоже заулыбался.

Алекс перекинул ногу через седло и повернул ключ зажигания.

– Слушай, Алекс, – сказал я, пытаясь перекрыть шум мотора, – у Бенуа, что ли, есть сад?

– Нет, у него и балкона-то нет. А что?

– А где же то дерево, которое ему мешает?

Казалось, Алекс удивился вопросу.

– Бенуа тебе не рассказал?

– Нет, он только упомянул, что нужно свалить дерево. Деревце.

Алекс покачал головой.

– Бенуа неисправим, – он криво улыбнулся, но тут же посерьезнел. – Использует людей и даже не объясняет им зачем.

– Правда?

– Ну это его стиль. Придет время – он расскажет тебе все, что нужно для дела.

– Вот как…

– Но я бы на твоем месте пока ни о чем не беспокоился.

Он вдавил педаль газа. Отъезжающий мотоцикл взвизгнул, как нервная собачонка, потом зарычал и вскоре исчез из виду.

Обещанный звонок Бенуа раздался ровно двадцать четыре часа спустя. Я взял трубку, ожидая получить задание, но напрасно. Бенуа повел речь о вещах, никак не связанных с нашим последним разговором.

– Права человека, – сказал он. – Тебе это о чем-то говорит? – Ответа он дожидаться не стал. – В наше время они у всех на устах. Но вот о чем не следует забывать, Лукас Бень: безопасность – тоже право человека. У каждого есть право на самозащиту. Загляни в закон – и увидишь, что я прав: того, кто стреляет в рамках необходимой обороны, не сажают, так? Да?

Он умолк. С места, где я стоял, виден был лишь уголок сада. Жара не щадила розы. Они зацветали, раскрывались, увядали и облетали очень быстро – и оттого пахли сильней обычного.

Я ничего не ответил, и Бенуа продолжал:

– Ну вот. И знаешь, к какому выводу я прихожу? Что нам больше не стоит рассчитывать на полицию и на политиков. Им на их виллах комфортно – и плевать, что наша шкура в опасности. Мы сами должны себя защищать, Лукас, больше некому.

В разгар его речи кто-то тихонько постучал в кухонное окно. Я попытался разглядеть, кто это, но телефонный шнур не дотягивался.

Через пару секунд передо мной стояла Кейтлин.

– Кстати о демократии, – вел свое Бенуа. – Вот еще одно модное словечко. О ней трещат на каждом углу. А знаешь, что для меня значит демократия? Что я вправе говорить что угодно. А люди – они не готовы к демократии. Они бросают бумажки на тротуар и переходят дорогу на красный свет. Им нужна сильная рука. Как детям. Кто-то должен подать им пример, показать, как надо.

Я испугался, что Кейтлин его услышит, – так громко он говорил.

– Мне надо идти, – оборвал его я.

– Что?

– Мне надо идти, – резко и коротко повторил я.

– Хорошо, не буду тебя задерживать. Но ты понимаешь, о чем я?

– Думаю, да, – ответил я.

Кейтлин, заложив руки за спину, рассматривала висевшие на стене картины деда. Интересно, она делает вид, что не слушает, или действительно ничего не слышит?

– Вот что мне в тебе нравится – ты понимаешь такие вещи, – голос Бенуа странно вибрировал. – Видишь ли, мы с Алексом добрые друзья, но он не способен мыслить философски. Если ты догадываешься, о чем я. Алекс – человек дела, а не слова. Такие тоже нужны, конечно, еще как нужны! Но порой мне хочется обменяться с кем-то мыслями. Вот я и подумал: позвоню-ка Лукасу.

– Да…

Я смутился. Его слова льстили мне. Большинство моих друзей младше меня, Бенуа же был намного старше. Отцом он мне быть не мог, но старшим братом – вполне.

– Ты не против? Что я тебе звоню? Я хочу сказать: тебе это нравится?

– Да, – повторил я.

Вопрос показался мне странным.

– Ну и отлично, – сказал он, – тогда я еще звякну. Хорошо, когда есть с кем поделиться. Это, кстати, взаимно, ну да ты понимаешь.

– Да.

Он попрощался и отключился.

– Привет! – сказала Кейтлин, когда я положил трубку. – Прости за беспокойство. Я только хотела рассказать: я внушила сестре Беате, что дрова во флигель привез один из местных фермеров. Так что, если она спросит, ты ничего не знаешь.

Мы еще немного поболтали о всякой всячине, и, когда она вскоре ушла, мне показалось, что она забрала с собой все до последнего стула.

Через два дня Бенуа позвонил снова, рано утром – я еще лежал в постели. Бензопилу можно забирать, сообщил он.

– Ее починили? – спросил я.

– Да. Опять как новенькая. Можешь приезжать.

Я собрался было спросить, удалось ли ему повалить «деревце», но тут до меня дошло, что он сказал.

– Приезжать? – переспросил я. – А Алекс не может ее привезти? Мне не на чем.

– Как это? – удивился он. – Как же ты обходишься? Как спускаешься в город? Не на такси же.

– Пешком хожу, через утес Шаллон – так короче.

Между нами повисла тишина; издалека, где-то на другой линии, был слышен женский голос.

– Ладно, значит, забрать ее сам ты не можешь… – задумчиво сказал он. Видно, искал другой выход.

Мне была приятна его забота.

– Алекс же ее увез, – сказал я.

– Да, но дело не в этом… Ну посмотрим. Пошлю Алекса, хоть и жаль, конечно, – ты мог бы сначала проверить, хорошо ли ее отремонтировали. Ну неважно. Отправлю его к тебе.

Не прошло и часа, как раздался еще один звонок – от Алекса. Мне все-таки придется спуститься в город, сообщил он: ему прокололи шины мотоцикла, и приехать он не может.

– Так мне придется тащить ее в гору?

– Я бы на твоем месте сейчас об этом не беспокоился, – ответил Алекс. – Бенуа хочет сначала кое-что с тобой обсудить. А потом придумаем что-нибудь.

Я сразу же решил обратиться за помощью к Кейтлин. Но сначала собрал все имеющиеся деньги, подозревая, что Бенуа поведет речь об этом.

Кейтлин танцевала. На ней было свободное полупрозрачное платье, и я слышал, как она сосредоточенно отсчитывает ритм. Я стоял в своем укрытии, но на этот раз не очень-то и прятался. Неудивительно, что Кейтлин меня заметила. Она взглянула на меня, чуть улыбнулась, но танец не прервала. Вокруг нее горели маленькие чайные свечки и высокие восковые – видимо, из часовни. Огоньки плясали вместе с ней.

– И раз… и два… – отсчитывала она.

Она была устроена иначе, чем знакомые мне девочки. Казалось, кости, мышцы, вены у нее прямо под кожей, и оттого она выглядела старше своих лет.

– Вот, Лукас, – обратилась она вдруг ко мне, – послушай.

Она пружинистым шагом подошла к магнитофону и нажала на пуск. Из колонок полились звуки, напоминающее мужское пение.

– Гобой, – пояснила она и выбросила вверх одну руку, потом вторую. Корпус изогнулся, как тростник, при этом ноги не сдвинулись ни на миллиметр.

– С тобой такое бывает? – живо спросила она, глядя на меня. – Тебе не хочется танцевать, когда ты слышишь гобой? От него внутри будто что-то просыпается. Какая-то у него особая энергия, совсем другая, чем у пианино или скрипки.

Я кивнул, хотя ровным счетом ничего не понял.

– Я не вожу машину, – сказала Кейтлин, когда я попросил ее подвезти меня, чтобы забрать пилу.

– Но я тебя видел, – возразил я.

– Видел?..

– У тебя ведь нет прав.

– Есть, американские. Остановят – прикинусь дурочкой. Буду говорить по-английски и притворюсь, будто не знаю, что здесь права выдают с восемнадцати.

Вскоре мы сидели в машине, я – пригнувшись, на заднем сиденье. Кейтлин очень осторожно, чтобы мотор не слишком шумел, дала газ. Мне было не видно, где мы едем, но по звуку шин я понял, что мы оставили гравийную подъездную аллею позади и выехали на дорогу. Притормозив на повороте, Кейтлин довольно уверенно повела машину на второй скорости вниз по склону. На случай, если нас остановит патруль, я спрятался под клетчатым пледом и нещадно потел.

Кейтлин сосредоточилась на дороге.

– Ты часто водишь?

Мне было немного не по себе.

– Я не привыкла к механике, – объяснила она. – Дома у меня автомат.

Кейтлин включила радио. В эфире опять была та программа, что я слышал недавно, и я с изумлением узнал голос Бенуа.

– Я в прямом эфире? Да? Ну так вот что я хочу сказать… Здесь уместно привести пример моего друга. Имени его я называть не стану – никогда не знаешь, кто слушает эту передачу.

– Вы можете не называть его имени, – сказал ведущий, – но сами представьтесь, пожалуйста. У нас такие правила.

Голос ведущего звучал теплее, четче и ближе, чем голос Бенуа, словно его губы были у самого микрофона.

– Представиться? Вам так нужно мое имя?

– Конечно. Как вас зовут? Иначе мы дадим возможность высказаться другим слушателям. Так что? Переключаемся на других?

– Нет, погодите. Мне скрывать нечего. Меня зовут Джон. Джон Тюро. Джонни для друзей.

Значит, я ошибся. Но голос у этого Джона – в точности как у Бенуа.

– Ну так вот, собирается мой друг сегодня съездить по делам, на мотоцикле, выходит на улицу – и что же он видит? Шины проколоты! И передняя, и задняя, ножом.

– Да? – подал голос ведущий, чтобы показать, что слушает.

– И вывод здесь может быть только один: в этом городе развелось многовато людей определенного сорта. Они слетаются сюда на сбор фруктов, как мухи, потому что их спины якобы крепче наших и потому что они привычны к тяжелой работе. Можно подумать, среди нас нет сильных ребят с крепкими спинами. И вот пожалуйста: нам протыкают шины, у нас угоняют велосипеды, а попробуй загляни в Сёркль? У каждого подъезда штук по тридцать велосипедов. Их даже перекрасить не потрудились.

Я слушал затаив дыхание.

– Что за чушь он несет! – воскликнула Кейтлин, и, хоть ей и не было меня видно, я поглубже занырнул под плед.

– А почему вы полагаете, Джонни, что этот акт вандализма – дело рук сезонных рабочих? – невозмутимо спросил ведущий.

Джонни проигнорировал вопрос.

– Но ведь, когда мы приезжаем к ним, от нас требуют, чтобы мы жили по их правилам, верно?

– Откуда вы знаете, кто проколол шины? – настойчиво повторил ведущий.

Теперь он говорил громче и медленней. В его голосе проскальзывало раздражение.

– Мой друг – активист, господин ведущий. Он отстаивает свои убеждения. А почему? Потому что видит, что творится в стране. Он отлично понимает, куда все катится. А знать и при этом бездействовать – аморально. Вот он и действует, а значит, заводит себе врагов. И враги прокалывают шины.

Повисла пауза. Ведущий поспешил ее заполнить.

– Ваш друг против иностранцев? – спросил он.

Джонни пару раз кашлянул, точно как Бенуа.

– Вы неправильно меня поняли, – сказал он. – Мой друг вовсе не против иностранцев как таковых. Он против тех иностранцев, которые полагают, что могут здесь творить что им вздумается: угонять велосипеды, вламываться в дома, прокалывать шины – да все что угодно! Мой друг за добропорядочность. За справедливость, уважение к традициям и честность. Извечные ценности, но сегодня мы рискуем их утратить.

Кейтлин затормозила – остановилась на перекрестке кольцевого шоссе, где должна была уступить дорогу едущим справа, но мне показалось, что она нажала на тормоза сильнее, чем нужно.

– И таких еще подпускают к микрофону! – фыркнула она. – Господи, это же просто плевок в эфир!

Она выключила радио и перешла на первую скорость.

С заднего сиденья я объяснял ей, как проще всего проехать на улицу Макиавелли.

Кейтлин поставила машину на небольшой парковке рядом с домом Бенуа и молча последовала за мной.

Мы впервые вместе шли по городу, и я заметил, как привлекает она окружающих. Прохожие кивали ей как знакомой. Пробегающие мимо дети украдкой касались полы ее желтого платья, развевающегося на ветру. Она выглядела ярко и причудливо. Для меня даже придержали дверь подъезда, потому что рядом со мной стояла Кейтлин.

Я жутко нервничал. Незачем знакомить Кейтлин с Бенуа, теперь я это ясно понимал и предчувствовал, что пожалею об этой затее. Но поздно. Двери лифта разъехались, Кейтлин вошла, и лифт, жужжа и поскрипывая, стал подниматься.

– Твоя пила здесь? – спросила она.

– Мой друг взялся ее починить.

– Твой друг разбирается в пилах?

– У него просто руки из нужного места растут, – сказал я. – Вообще-то он журналист.

Лифт резко остановился. Двери раздвинулись, и я вовремя вспомнил, что следует пропустить Кейтлин вперед.

Бенуа поджидал нас на пороге квартиры.

– Ты с сестрой? – спросил он, увидев Кейтлин.

Я хотел сказать: «Это моя соседка», – но Кейтлин меня опередила.

– Кейтлин, – представилась она, – подруга Лукаса.

Руку она не подала, но приветственно помахала.

Позже я часто задавался вопросом, что для нее означало слово «подруга». Оно еще много дней звучало у меня в голове. Как будто она произнесла заклинание, и теперь я должен выполнить некое задание. Я до сих пор помню, где Кейтлин стояла, когда сказала это, какое у нее было выражение лица и как она потом с улыбкой взглянула на меня.

– У нее есть машина, – добавил я, словно оправдываясь.

Бенуа пристально посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Кейтлин и сказал:

– Что ж, хороший выход из положения.

Кейтлин первой переступила порог и прошла в комнату. Я заметил, что Бенуа тоже обратил внимание на ее походку. Он наблюдал за тем, как она подошла к окну, отодвинула занавеску и, поглядев, задернула обратно. Потом предложил ей сесть. Кейтлин опустилась на табуретку.

Ничего не спрашивая, словно они договорились заранее, Бенуа налил ей чая со льдом. Она взяла из его рук стакан и медленно выпила до дна. В кухонном углу сидела Таша, она поскуливала от возбуждения, но ни на шаг не сходила с места. Кейтлин почмокала губами, подзывая собаку, но Таша только умоляюще смотрела на нее и ерзала на месте.

Бенуа спросил, хочу ли я пить, и тоже налил мне чаю.

– Ну что? Губа зажила?

Я молча кивнул.

– Шрам все-таки остался, – заметил он.

– Затянется, – пробормотал я.

– Ты «Вестник региона» читал?

Я нарочито громко сказал «спасибо», чтобы увести разговор от этой темы.

– Собака, – Кейтлин показала на Ташу.

Бенуа, похоже, понял ее. Одно слово – и Таша тут же подскочила к Кейтлин и лизнула ей руку. Бенуа опустился на диван у окна, на котором я лежал на днях. Как и в прошлый раз, тонкие занавески колыхались на ветру.

– Я только что поучаствовал в радиопередаче, – сказал Бенуа.

Я резко встал, якобы к окну:

– О!

– Что?

– А, нет, ошибся. Мне показалось, что скорая проехала.

Я чувствовал себя по-идиотски. Все-таки я вырос в городе, и сирена скорой помощи не была для меня экзотикой. Я снова подошел к дивану. Ковер под ногами потрескивал от статического электричества. Нужно было что-то сказать, чтобы переменить тему.

– Получилось воспользоваться пилой? – спросил я.

На этот раз разговор не поддержал Бенуа. Из шкафчика у дивана он вытащил пакет крекеров. Поборолся с упаковкой, разорвал ее в конце концов и вытряс содержимое в миску, которую держал на коленях.

Кейтлин поглаживала собаку и с легким недоумением слушала нашу неловкую беседу. Она прислонилась к стене. На ее лицо и плечи падал процеженный занавесками свет. Она переводила взгляд с меня на Бенуа и обратно, явно ожидая продолжения. После довольно долгой паузы, заполненной лишь пыхтением Таши и шумом автомобилей на перекрестке за окном, Бенуа поднялся, подтянул ремень на своих свободных штанах и сказал:

– Пила, скорее всего, в порядке. Только мы не слишком в этом разбираемся. Надо испытать ее в деле.

– А-а, – сказал я.

Чтобы ответить по-настоящему, мне нужно было знать больше.

Бенуа повернулся к Кейтлин:

– Вот скажи, Лукас ведь разбирается в бензопилах?

– Я не люблю бензопилы, – резко ответила она. – Деревья должны стоять там, где выросли.

Бенуа поерзал на диване и, прищурившись, посмотрел на нее.

– А ты чувствительная барышня, – он пожевал своими узкими губами. Кейтлин хотела было ответить, но он ее опередил: – Чувствительная и чувственная…

Его слова не смутили Кейтлин. Она засмеялась и пожала плечами, словно не сочла нужным удостаивать его заигрывания ответом. Он продолжал ее рассматривать. Она посерьезнела, но взгляда не отвела.

– Но ее починили? – прервал я их молчаливый поединок.

– Починили, она лежит в подвале. – Бенуа поднялся и пошел к двери. – Сходим за ней вместе, если хочешь.

Я не двинулся с места. Мне хотелось пойти с ним, но лань… Кейтлин не стоило это видеть. Однако Бенуа ждал с многозначительным видом, и мне ничего не оставалось, кроме как встать с кресла. Кейтлин тоже поднялась, но Бенуа сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Я жду важного звонка. Кому-то придется остаться.

– Хорошо, – согласилась Кейтлин. – Я останусь.