Рэн Гриффит

Рэн (Эйлин) Гриффит

Начало ХХI века, США. Вот уже как четыре столетия я живу с моей новой семьей – Всадниками Апокалипсиса, частью которых я являюсь. Как я отнесся к моему перерождению? Не сказать, что я был напуган, я был даже рад, бессмертие не давалось в тягость, однако сразу же после возрождения и встречи с собратьями мне пришлось забыть о возвращении в замок. Некоторое время я наблюдал за братом и сестрой, которым удалось выжить. Вскоре после подавления переворота, Гилберт взошел на трон, а Дарина спустя несколько лет вышла замуж за видного герцога соседнего королевства. Не могу описать это словами, но… меня снедала зависть, я утопал в этом отвратительном чувстве, зная, что никогда не получу свое наследство и законную корону! Я был сам себе противен. Я был полностью потерян, не выбирался из депрессии долгое время. Любое занятие, за которое бы я ни взялся, проходило незамеченным, и вскоре я бросал тщетные попытки куда-то себя пристроить.

В основном я жил за счет других Всадников, ни в чем себе не отказывая. У меня было все: деньги, женщины, популярность, но до чего же мне все это осточертело… за моей внешностью и деньгами ничего не видели, хотя возможно за ними вовсе ничего и не было. Я сам не знаю, стоил ли я чего-то большего, чем мелкий грош. Не знаю, стою ли и сейчас.

Вечерний Лас-Вегас обладал чем-то чарующим, переливаясь светом огней, завлекающих американцев в мир развлечений. Всюду сновали галантные кавалеры и кокетливые дамы, спешащие сорвать куш или обанкротиться в один вечер. Гудели моторы машин, отовсюду доносился счастливый смех, играла приятная музыка, где-то звучал будоражащий кровь джаз, вновь популярный в начале столетия. Словом, Америка жила и наслаждалась жизнью.

Наверное, одному лишь мне опостылело это незатейливое отдохновение от мирских забот. О, черт, лучше бы я продолжал играть в казино, развлекаться с прекрасными девушками и посещать джаз-холлы.

Я стоял напротив знаменитого на весь город казино, переливающегося невероятной палитрой света, не зная, как радикально изменится моя жизнь.

Неделю спустя

Следуя по длинному коридору в стиле напыщенного рококо за высокой дамой, манерно виляющей бедрами, я осматривался по сторонам, внимая роскоши и величию дорогого отеля, где на пару дней остановился глава крупного преступного синдиката Америки. Меня вели вдоль стен отеля, изобилующих золотом и отблесками инкрустированных бриллиантов. По полу тянулись ворсистые красные ковры, а потолок украшали лепные скульптуры, сплошь усеянные завитками соответствующего стиля.

Женщина, ведущая меня к нужной двери в конце коридора, являлась консильери, так называемым советником клана. Как только мы встретились с ней в первый раз, сразу же нашли общий язык, а я ей чем-то особенно приглянулся, что она добровольно носилась со мной из угла в угол, отвечая на любую просьбу. Сдается мне, что первая вещь, обольстившая ее, ни что иное, как моя внешность, открывающая дверь в самые потаенные уголки человеческой души. Преимущество ли это? Да, возможно, но иной раз хочется вылить ведро кислоты на свое смазливое личико, так сладостно манящее всех своей приятной наружностью. Ты всего лишь кукла, красивая картинка!

– Рэн? – позвала меня консильери, глянув на меня поверх сверкнувших стекол строгих очков. – Ты готов? Я уже предупреждала тебя, что он уж очень своеобразный человек и…

– Я готов, – без колебаний ответил я, уверенно смотря в ее темные ястребиные глаза.

Она только лукаво улыбнулась и, поправив черный пиджак, постучала в дверь номера. С другой стороны донесся мужской голос, одобряющий прошение о входе. Открыв дверь, моя сопроводительница простучала каблуками внутрь, приветствуя своего босса, которого сегодня я видел впервые. Светлые волосы, прямым потоком спадающие до пояса, строгий костюм цвета шампани, алый шелковый шарф, свободно лежащий на плечах и пара золотых аксессуаров – вот он мой новый босс, по слову которого мне предстоит забирать чьи-то жизни за деньги.

Он, не поднимаясь из кресла, приветливо кивнул, разрешая войти в его роскошные покои, где витал легкий запах виски и мужского парфюма. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, босс преступной организации, отлично сохраняющий уходящую молодость, окинул меня оценивающим взглядом, задержавшись на уровне моих глаз. Я не отводил взгляд и твердо смотрел на него, ожидая дальнейших событий.

– Здравствуйте, босс, – быстро кинула консильери и подбежала к нему, оставляя на столе нужные бумаги. – Вот оно наше новое сокровище! – воодушевленно пропела она, облокотившись на круглый стол из красного дерева. – Я тщательно проверяла его прошлые два дня и скажу Вам – такого идеального кандидата я еще не встречала!

До сей поры не проронив ни слова, мужчина поднялся на ноги и обошел письменный стол, направившись мне навстречу легким шагом. Он все еще не отпускал меня из капкана своих глаз, ни разу не отведя их в сторону. Поправив на шее шелковый шарф, он подошел ко мне почти вплотную.

– Мария, оставь нас, – властно произнес он, не сводя с меня глаз.

– Как скажете, босс. Вверяю его в ваши руки, смотрите не сломайте, – хохотнула женщина и вышла за дверь.

С минуту мы стояли молча, ни один не стремился нарушить тишину, хотя вскоре меня начало это настораживать. Наконец-то отведя от меня взгляд, он обошел меня вокруг, видимо продолжая оценивать мое тело, которое будучи сейчас совершенно нагим было прикрыто разве что шелковым халатом – требование консильери, необходимое, по ее словам, для оценки моих физических характеристик.

– Чего ты желаешь? – спросил меня импозантный начальник, величаво сев на середину белого кожаного дивана.

– То есть? Что Вы имеете в виду?

– Расслабься, – со смехом махнул он рукой, давая понять, что не нужно себя держать как на плацу. – Деньги, женщины, наркотики. Чего ты желаешь?

– Власти, – недолго думая ответил я, чувствуя, как при этом слове начала закипать кровь.

– Хм, недурно. Ты ее получишь, но при одном условии, – он выдержал паузу и продолжил, растягиваясь в насмешливой ухмылке. – Если отдашь мне свое тело, у твоих ног будет все, что ни пожелаешь.

Меня будто громом поразило. К такому я не был готов, но в следующую минуту я не узнавал сам себя, я уже не помнил себя. Глаза заволокла пелена подобно непроницаемой вуали, а голову затуманило одного лишь слово – «власть», кажущееся сейчас как никогда близким и столь сладким на вкус. Слыша, как собственное сердце отбивает бешеный ритм, я навсегда погрузился в пучину беспросветной тьмы, поправ все моральные устои и свои же принципы. Все это перестало для меня существовать в тот момент, когда как на рынке я продался за красиво блестящую вещицу. Эйлин Гриффит, столь беззаботно и радостно живущий до этой минуты, вмиг превратился в замкнутого, проданного греху Рэна, когда вниз с моих плеч скользнул шелковый халат, отдавая прекрасное и столь ненавистное мне тело в обладание чужих рук.

Вот уже как полгода я состоял на службе американской мафии в роли незаменимого киллера, как меня называла Мария, не переставая поражаться моим успехам. После прохождения должного обучения я приступил к выполнению заданий и поручений, исходящих непосредственно из головного отделения. Рядовые бойцы и их покровители – капореджиме смотрели на меня искоса, искренне не понимая, что во мне нашел босс, и почему я за столь короткий срок оказался выше их всех на голову, возвысив себя до правой руки главаря. Все ведь очень просто: я получал то, что хотел; мир менялся по одному моему слову всего лишь в обмен на потакание извращенным утехам крестного отца крупной корпорации. О, как мне это осточертело… как мне было противно терпеть одно только его присутствие, не говоря уже о чем-то большем. Все это усиливало давление от пролитой крови, приходящей ко мне во сне, являясь в самых страшных кошмарах, где жертвы не переставали молить о пощаде, а я лишь жадно упивался их стенаниями, распаляя ненависть к самому себе.

Я уже не знал, правильно ли я поступил, придя в эту организацию, но отступать уже было некуда. Каждый день мои нервы были натянуты как струны и стоило их задеть, как случался эмоциональный взрыв, оставляя на своем месте сгоревшие угли таких чувств, как жалость и сострадание.

В любое время, когда я не находился на очередном задании, босс мог в любую минуту вызвать меня к себе, чтобы я снова и снова терпел издевательства над своим телом и едва сдерживал отвращение от прикосновений мужчины. Также случилось и в этот день. Посреди ночи меня разбудил телефонный звонок, исходя из которого я понял, что вновь нужно ехать ублажать капризного извращенца. Моя семья долго не знала, где я пропадаю, а тем более не ведала о том, какой ценой я зарабатываю колоссальные суммы денег. Делать было нечего – я поднимался с одной кровати, чтобы через несколько минут подминать под собой другую. Кто же знал, что в один день я потеряю контроль над самим собой?

– Рэн, что с тобой сегодня? – недовольно спросил босс, накручивая мои волосы на палец. – Я надеюсь, ты не забыл, что я должен получать удовольствие.

– Да, прошу меня простить.

Я продолжал заниматься делом, ставшим уже вполне обычным, но недельные недосыпы по причине срочных вызовов и ночных налетов давали о себе знать, к тому же никто не отменял отвращения к человеку, что в данный момент сидел напротив меня и вожделенно протягивал руки к любимой игрушке.

– Да что с тобой?! – вскипел он, залепив мне пощечину. – Не забывай, что ты всего лишь моя собачонка и обязан выполнять все мои приказы беспрекословно и едва ли не идеально!

Мне оставалось лишь выслушивать все это, виновато опустив голову. Кажется, сегодня он был под наркотой, от чего очень часто становился не в меру буйным.

– Ты меня слушаешь?!

В следующее мгновение он грубым рывком завалил меня на мягкую постель, всегда пахнущую лавандой по его маленькой прихоти, и схватил со столика нож, который постоянно носил с собой. Я сомневаюсь, что он пытался меня убить, только припугнуть, но… Я не видел ничего перед собой, меня обуял страх, и инстинкт самосохранения перекрыл плотной стеной все попытки разума дозваться до моего сознания, предотвратить роковую ошибку. Воспоминания окатили меня леденящей волной: я снова видел свой родной замок, суматоху и панику, и мужскую фигуру, нависшую надо мной с холодным оружием в руке, находящимся так близко к нити моей жизни.

Отрывистый вздох, гул сердца, раскатывающийся звенящим грохотом по всему телу и безумство… абсолютное всевластное безумство, подчиняющее тяжелыми оковами безрассудства и забытья. Схватив с прикроватной тумбочки небольшую настольную лампу, я с размаху разбил ее о голову босса и скинул с себя отяжелевшее тело и, прижав его своей массой к мягкой кровати, продолжал дробить и без того разлетевшуюся острыми осколками лампу, вонзая ее в уже бездыханное тело, но я не помнил себя и приращал кровавое месиво все больше и больше, пока все ложе не было устлано багровыми каплями крови. Я опомнился только в тот момент, когда последний осколок слетел с подручного орудия и медленно утопал в море крови, которое тогда показалось мне бескрайним, душащим меня накрывающими алыми волнами, сквозь которые невозможно разглядеть даже самого себя.

Ужаснувшись от увиденного и сотворенного своими же руками, я отпрянул от раскроенного трупа, страшась взглянуть в зеркало на себя, где был уже не я, а беспощадный убийца, теряющий разум. Я содрогался всем телом, тяжело дышал, пытаясь схватить все больше воздуха, но его как назло не хватало, мне казалось я задыхался, отводил от себя залитые кровью руки, лихорадочно стирал ее о белоснежную простынь, но все было тщетно. Я вжался спиной в холодную стену и просидел так всю ночь, унимая безудержную дрожь, готовую с корнем вырвать сердце из груди.

Естественно, скрыть убийство босса не удалось. Я ожидал, что пойду под трибунал, однако я легко отделался и все благодаря Марии. Не знаю, что бы я делал, не спаси меня эта чудесная женщина. Зверское убийство не стали предавать огласке, а осуждение смягчилось ввиду осведомленности Марии о наших взаимоотношениях с боссом, которые наконец-то закончились. Вместо него роль главаря приняла на себя его родная сестра – Карисса, которая ныне является моим новым боссом и, к счастью, не требует с меня блажь, хотя я остался в том же положении личного киллера большого начальника.

– Рэн! Рэн, проснись!

Я распахнул глаза и увидел над собой обеспокоенное лицо Тори, которая трясла меня за плечи, изо всех сил стараясь вырвать меня из пут ночных кошмаров.

– Что случилось, Рэн? – тихонько спросила она, присаживаясь рядом на краешек кровати. – Снова приснился кошмар?

Я лишь коротко кивнул, закрыл глаза, глубоко вздохнув, и смахнул со лба капельки холодного пота. Боковым зрением уловив положение стрелок на часах, я понял, что еще глубокая ночь, и я наверняка очередным криком во сне разбудил Тори, которая спала наиболее чутко и уже который раз за время моей работы в синдикате прибегала в мою комнату по любому подозрительному шороху.

– Рэн, родной, что происходит? – ласково спросила она, взяв меня за руку, которую била мелкая дрожь. – Ты можешь поделиться со мной, я обещаю, что не буду осуждать.

Я сел на кровати, подогнув колени, и молча смотрел на смятое одеяло, не решаясь высказаться, а потом, взглянув в чистые изумрудные глаза Тори, я не выдержал… я просто-напросто разрыдался, зарываясь в одеяло, чтобы девушка, которая была мне как сестра, не видела этого позорного лица. Все, что накопилось за эти тяжелые полгода выплеснулось в один миг неудержимым потоком плещущих эмоций. Тори ничего не сказала, не стала меня успокаивать и просто обняла, разделяя со мной вырывающиеся наружу стенания.

Вымучив очередную ночь, я сидел за столом и пусто смотрел вперед поверх тяжелых мешков под глазами. Эх, кто бы мог рассудить, правильно ли я поступаю? Хотя, возможно, уже поздно что-либо менять, я изменился до неузнаваемости. Уже став безжалостным убийцей, я не смогу вернуть того беззаботного Эйлина, мечтающего о чем-то воздушном и неотяжеленном в вечной жизни.

Щелчком пальцев я призвал серебряные весы и поставил их перед собой, наблюдая как мерно покачиваются круглые чаши на тоненьких цепочках. Стоило мне подумать о неразрешенном вопросе, докучающем каждую минуту, как одна из чаш весов опустилась вниз под невидимым грузом, и лишь я один мог видеть вердикт моего личного суда. Я ухмыльнулся, заставив весы исчезнуть. Что ж, кажется, я зря волновался.

Выстрелы, крики, звон падающих гильз, скачущих в танце у моих ног – вот она моя музыка, ласкающая уши громкими звуками симфонии убийства. Меня больше не мучают кошмары, я не отрицаю собственное «Я», не гнушаюсь внешности, ранее столь ненавистной, но и не продаю себя за манящие регалии. Я – Рэн Гриффит, чье имя в преступном мире рокочет титаническими раскатами грома, и это то, что я искал всю свою жизнь.