Белая ворона

Ада Диксон

Хранительница подвела меня к зеркалу, в котором клубился серый дым, так и, заманивая заглянуть под его завесу.

– Стойте! – выпалила я, пока перед глазами снова не помутнело. – Могу я узнать жизнь Мэтта, начиная с самого начала?

Хранительница одобрительно улыбнулась.

Вокруг нас развернулся более современный мир, чем в предыдущих зеркалах. По дороге спешили повозки с лошадьми и первые автомобили, из-под конвейера Генри Форда, где-то далеко были слышны гудки паровоза. Прохожие ежились от холода, пряча носы за вязаными шарфами. Землю укрывал тонкий снежный ковер, на который плавно опускались маленькие узорчатые кристаллики.

– Где мы находимся? – спросила я, предполагая почему-то Лондон.

– В Уэльсе, городе Кардифф. Седьмое декабря 1885 год.

В уме я прикинула, сколько должно быть сейчас Мэтту лет…

Совсем скоро мы очутились в покоях богатых особ, где суетно бегали врачи возле широкой кровати, где миловидная молодая женщина приходила в себя после родов. В дверь постучали, и вошла повитуха, держа на руках малыша. Молодая мама улыбнулась, принимая на руки новорожденного сына. Ребенок сонно хлопал голубыми глазками, чуть более яркими, чем у обычного человека, смотрящими на новый мир. Головку покрывал беленький пушок, словно припорошенный снегом.

– Как назовете сына? – поинтересовался врач, поправляя подушку роженице.

Недолго думая, счастливая мама ответила:

– Мэттью, – она взглянула на свое маленькое сокровище. – «Подарок Бога».

Прислуга и врач вышли, неслышно прикрыв дверь, обещая вернуться через несколько минут. Вскоре после их ухода, в коридоре послышались быстрые шаги, и в спальню вошел мужчина, так и сияющий от счастья.

Я прислонилась спиной к стене, улыбаясь и думая про себя «Мэтт похож на маму».

Новоиспеченный отец не мог налюбоваться на своего сына. Хотя мне показалось, что странная внешность ребенка, альбиноса, его неприятно смутила.

Я захотела взглянуть на Мэтта в детсадовском возрасте, и тут же одна картина сменилась другой. Взору предстало низкое здание с ухоженным двориком, на котором располагались качели, лесенки и другие детские радости.

Дверь главного входа открылась, и оттуда высыпали малыши в сопровождении нескольких взрослых. Последним плелся пятилетний Мэтт, держа руки в карманах. Он залез на самый верхний ярус лестницы и смотрел на небо за проплывающими облаками самых разных форм. Остальные дети веселились, не обращая на него внимания. Одна из воспитательниц подошла к одиноко сидящему на самой вершине мальчонке и, задрав голову, перекрикивала визги:

– Мэтти, слезай, не дай Господь упадешь. Иди, поиграй с ребятами.

Он только помотал головой, поерзав на своем насесте.

– Почему?

– А все просто, – вполне взрослым тоном пояснил маленький Мэтт. – Я среди них белая ворона. Они меня никогда не примут.

Женщина только тяжело вздохнула, покачав головой.

– Почему они его не воспринимают? – недоумевающее обратилась я к хранительнице.

– Дети просто боялись его необычной внешности.

– Какая глупость!

Из-за угла вывернула молоденькая женщина и торопливо семенила к площадке. Я конечно сразу же ее узнала.

Мэтт подскочил на месте и, видимо забыв, что сидит на приличной высоте, рванул вперед, радостно выкрикнув «мама». Она испуганно ахнула, но мальчишка вместо того, чтобы шмякнуться, удачно зацепился ногой и повис вниз головой. Пока позволяет ситуация, Мэтт ловко слез с лестницы и побежал навстречу матери.

– Сейчас заберем Эрми и пойдем домой, – склонившись к нему, произнесла она.

Мальчик бодро кивнул и побежал обратно в здание. По пути нечаянно споткнулся, чуть не упал, но это его не остановило. Он ураганом влетел в группу, громко позвав:

– Эрми!

Из-за двери выглянула трехлетняя девочка в клетчатом платьишке. Ее милое круглое личико с чрезвычайно открытым и дружелюбным выражением привлекало взгляд. Глаза у нее были открытые, как у брата, но зеленого весеннего цвета, замечтавшиеся о неведомых детских грезах. Волнистые пшеничные волосы, собранные в две косички, сбились, касаясь плеч, говоря о том, что девочка озорная и подвижная.

– Мэтти, подожди немножко, я скоро буду готова, – высоким голоском сказала Эрми, немного сбиваясь со слов и открывая свой шкафчик. И только сейчас, запыхавшись, вошла их мать, поправляя на голове шляпку.

– Мэтт, больше никогда так не убегай, – погрозила она ему пальцем.

– Хорошо, – и он выскочил в коридор. Откуда–то с лестницы донеслось: – Я буду на улице.

– Как об стену горох… – удрученно вздохнула женщина, помогая дочке переодеться.

Я наблюдала за ним довольно долго, проматывая некоторые моменты. Мэтт рос озорным непоседливым мальцом, но с матерью и сестрой он был примерным мальчиком, с отцом же отношения не клеились. Каждый день перед сном Мэтт читал Эрми книжку, а читал он для своего возраста очень хорошо. Рос достаточно умным в отличие от своих ровесников. Ни с кем из соседских ребят он не дружил.

И вот я дошла до того момента, когда Мэтт учится в школе.

Мэтт залетел домой с недовольным видом и бросил портфель у порога.

– Что-то случилось, Мэтти? – обеспокоенно спросила мама, выбежав из кухни, откуда плыл неземной аромат.

– Мама, ну почему я таким родился? – закричал он, ударив со злости дверной косяк. – Почему в меня все тыкают пальцем? Я уже второй год учусь в этой школе, пора бы привыкнуть к «белой вороне»! Но нет! Они все издеваются и насмехаются надо мной!

Женщина присела на корточки и обняла сына, у которого бешено колотилось сердце. Из комнаты выглянула Эрми, узнавая, что за крики расточал ее брат. Казалось еще чуть-чуть и по его бледным щечкам, слегка тронутым румянцем, побегут слезы глубокой обиды.

Девочка заняла брата, рассказывая ему какие-то истории. Мэтт внимательно слушал, постепенно забывая о школе, но каково ему будет завтра? Вся жизнь свита из надругательств и насмешек. Я отвернулась от хранительницы, чувствуя, что душа разрывается на мелкие кусочки и из глаз вот-вот брызнут прозрачные слезы.

До вечера Мэтт внимал только рассказам Эрми. Она прекрасно понимала, что ему сейчас очень тяжело и всячески пыталась оградить от грусти. Сестричка была у него просто золото.

Поздним вечером дети играли в комнате, когда вежливо постучавшись, вошла старая экономка. Она была пожилой добродушной женщиной, работающей в семье Картер уже много лет. Ее седые волосы всегда были собраны в пучок и спрятаны под белым чепцом, зоркие серые глаза, кажущиеся совсем прозрачными, следили за непоседливыми детьми.

– Ну что, детки-конфетки, хотите спать?

– Нет! – воскликнул Мэтт, а Эрми вместо ответа сладко зевнула.

– Молодой человек, умываться и в кровать, – с легкой строгостью покачала головой экономка.

Мэтт надулся и выбежал из комнаты, а Эрми с помощью заботливой женщины начала натягивать ночную сорочку и расправлять кровать.

Мальчишка специально пропустил ванную, зайдя на кухню, где у окна сидела его мать, смотря на дорогу с едва уловимой грустью в глазах. Он залез на стул, положив голову на руки.

– Когда папа приедет?

– Скоро, Мэтти, скоро.

В дверь громко и грубо постучали. Мэтт с его матерью настороженно переглянулись. Женщина сказала сыну не выходить в коридор, а сама пошла открывать дверь.

На пороге стоял пьяный до потери сознания ее муж, шатаясь как после качки на море.

– Что случилось, Джек? – встревожено спросила она, попятившись на пару шагов.

– Анжела, любимая, я потерял все, над чем работал всю свою жизнь. Моей фирмы больше нет!

– И это повод для того, чтобы так напиваться? – спокойно отреагировала она, будто не задумавшись о сказанном ее мужем.

– Ты сдурела?! На что мы теперь будем жить?! Я работал над этим делом всю свою жизнь!

Из кухни, поднимая ветер, выскочил Мэтт и со всей силы ударил отца в живот.

– Не смей так разговаривать с мамой! – закричал он. Его грудь вздымалась от глубоких вздохов в порыве злости.

– Закрой рот, крысиное отродье!

Как… как он его назвал? У меня просто в голове не укладывалось. Пусть даже в нетрезвом состоянии, но как можно такое говорить своему ребенку?

В комнате повисла давящая тишина. Мэтт застыл словно статуя, не делая никаких движений, разве что изредка моргал.

Проглотив оскорбление, мальчишка стремительно вылетел на улицу, скрываясь в лесу, растущем рядом с домом.

– Мэтт, вернись! – кричала его мать, пускаясь вдогонку, но он убежал уже слишком далеко. Несмотря на это, она продолжала его искать, иногда пугая птиц окликами сына. Было видно, что она очень беспокоится и хочет как можно быстрее отыскать своего ребенка, но как бы она его ни звала, он не откликался. Анжела заглядывала буквально под каждый куст, за каждое дерево, но его нигде не было. Над верхушками проносилось монотонное уханье филинов, от которого, вздрагивая, разлетались птицы. Женщина запыхалась от долгих безрезультатных поисков и устало сновала по улицам, едва сдерживаясь от горячих слез. Мэтт как под землю ушел.

– Где он? – спросила я, тоже начиная беспокоиться.

Хранительница «поплыла» вглубь леса, и я хвостиком бежала сзади. В какой-то момент мне показалось, что я услышала треск веток. Дальше я уже сама следовала на звук.

Поджав под себя колени, под толстым стволом старого дуба, сидел Мэтт, ломая тонкие сучья. Его лицо не выражало никаких эмоций, во взгляде присутствовала только пустота.

Солнце неспешно опускалось за горизонт, погружая город в алые сумерки. На улице заметно холодало, а Мэтт сидел в одной тонкой рубашке, подрагивая от ледяного ветра.

Недалеко от этого места раздался характерный хлопок. Затем последовал еще один.

– Бека, не вздумай! – затронул слух знакомый голос.

– Рэн, я все равно рано или поздно сделаю это! Я не могу, не хочу быть Чумой!

– Умерь пыл, – своей обычной невозмутимостью одернул ее Голод.

– Телепатия сводит меня с ума, – безумно хихикала девушка, попутно всхлипывая в истерике.

Мэтт превратился в слух, выглянув из-за ствола старого дуба. Он наблюдал за сумасшедшей особой и незнакомым ему молодым человеком, пытавшимся ее успокоить. Тихий, но дребезжащий смех Беки пробирал до самых костей.

– Ты чувствуешь? – с задыхающимся воодушевлением произнесла она, выдержав паузу.

– Что именно?

– Присутствие ангела… да, это ангел!

– Какой еще ангел?

– Нет-нет! – она замолкла, словно подбирая нужное слово. – Не могу описать это чувство… но… небесный дар…

– Бека, что за бред ты несешь?

Хлопок. Девушка исчезла, больше не сказав ни слова. Рэн чертыхнулся и тоже испарился, чтобы отыскать ненормальную спутницу.

Мэтт повертел головой, но только что споривших не нашел. Решив, что надо бы поскорее вернуться домой, он побежал к выходу из леса. В ночном безмолвии звоном отдавался любой тихий шорох, и становилось немного не по себе.

– Ангел… – заворожено прошептала Бека, внезапно появившись за спиной у Мэтта. Мальчишка вскрикнул от неожиданности, резко обернувшись на голос, и отшатнулся назад, увидев ее горящие жаждой глаза. – Помоги мне! – она вцепилась ему в плечи мертвой хваткой и встряхнула с чрезмерной силой. – Прошу, помоги мне, ангел!

– Мисс, я никакой не ангел, я обычный мальчик! – заверял ее Мэтт, пытаясь вырваться из цепких объятий.

С затрудненным дыханием, она вонзила ногти в маленькие детские плечи. Он зажмурился от боли, вырываясь изо всех сил.

– Помоги мне! Избавь от этого ужаса!

– Отпустите меня! – выкрикнул он ей прямо в лицо.

Бека затравленно глянула на мальца и толкнула, уронив на холодную чуть сырую землю. Мэтт испуганно пополз назад.

Лицо Беки скривилось в устрашающей ухмылке, а грудь дергалась в беззвучном смехе. Медленно вытянув руку, она призвала вишневого цвета лук, моментально нацелив стрелу на Мэтта. Округлившимися глазами он бросил один взгляд на оружие и тут же припустил с недетской скоростью, теряясь в массивных стволах деревьев.

– Ты боишься, – истерически шептала Бека, копошась в его мыслях. – Хочешь домой… хочешь забыть эту ночь как простой кошмар…

Мэтт бежал, не оглядываясь. Дыхания и сил уже не хватало. Он зажмурился, морщась от нехватки воздуха, и вдруг во что-то врезался, упав на твердую почву. Подняв глаза, мальчик побелел от страха. Над ним, держа лук в дрожащих руках, словно каменная крепость возвышалась Бека. Ее тонкие пальцы сорвались, и стрела угодила Мэтту между ребер. Его крик вознесся к небу, острым лезвием рассекая слух. Кровь запятнала белую рубашку, расползаясь больше и больше. Мэтт разрывался от крика, пытаясь избавиться от злосчастной стрелы, но тщетно. Она начинала медленно и мучительно разъедать его плоть, будто сжигая раскаленным до предела железом.

Бека что-то безучастно бормотала себе под нос, еще раз прицеливаясь в область сердца. Это было неимоверно трудно, оттого что Мэтт весь извивался, в приступах адской боли.

Неловко натянув тетиву, она начала терять сознание, в итоге выпустив из пальцев стрелу.

Мэтт замолк, почувствовав, как сердце пронзило острие наконечника. Настала нерушимая тишина, и лишь последний беспросветный вздох, застывший на лице, полном отчаяния, страха и слез.