Андрей знал, что до революции на месте будущего здания горисполкома располагался Гостиный двор, в подвалах которого купцы хранили товар. Потом здание Гостиного двора реконструировали, надстраивали, приделали шпиль со звездой и часами, но подвалы остались. Рассказывали, что в тридцатые годы в подвалах допрашивали с пристрастием врагов народа. Это была история родного города, весьма далёкая и почти забытая. Меньше всего ожидал Андрей, что однажды будет сидеть в историческом подвале привязанный к стулу, а допрашивать его будет человек в костюме царствующей персоны. Андрей видел такие костюмы на старинных портретах. Оксана, наверное, определила бы, кто до революции такой костюм носил. Происходящее на шестьдесят пятом году советской власти на центральной площади города, носящего имя выдающегося деятеля революции, в здании напротив памятника вождю мирового пролетариата было настолько фантастично, что Андрею казалось, будто он спит и видит тягостный, кошмарный сон.

Рядом была привязана к стулу фельдшерица Тагайнова с круглыми от ужаса глазами и кляпом во рту. Кроме них и ряженого, вооружённого наганом, в подвале находился худощавый, невысокий, абсолютно лысый тип с монголоидным лицом. Тип был вооружен макаровым. Помощник Михаила Сергеевича, заведя бригаду в подвал, вышел за дверь. Андрей слышал, как он там покашливает.

– Последний раз спрашиваю: где табакерка? – спросил мужчина с наганом, грозно нависая над Андреем и тыча ему в ствол нос.

– Люди страдают не столько от самих обстоятельств, сколько от неправильных представлений о них, – пробормотал Андрей.

– Что? Что ты сказал?

– Это не я сказал, это Эпиктет, древнегреческий философ.

– Ты ещё издеваешься, мерзавец! – взвился ряженый и ударил Андрея рукояткой нагана по лицу. Андрей почувствовал, как потекла кровь, проверил языком зубы.

«Вроде все на месте, – с облегчением подумал он, – хотя зачем покойникам зубы? А эти деятели нас живыми не отпустят».

– Ладно, посмотрим, что ты сейчас запоёшь. – Ряженый сделал знак лысому. Тот упёр ствол пистолета в лоб Тагайновой. – Считаю до пяти – или ты говоришь, где табакерка, или мозги твоей девки вылетят через затылок. Раз.

Тагайнова зажмурила глаза и тонко завыла. По щекам покатились слёзы.

– Послушайте, – Андрей старался говорить как можно убедительней, – вы зря обиделись на Эпиктета. Я хотел сказать, что у вас неверная информация. У меня никогда не было табакерки, и я не знаю, где она.

– Два.

– На что вы рассчитываете? Вызов зарегистрирован в диспетчерской скорой помощи. Если мы через час не отзвонимся, нас начнут искать. Вас быстро найдут.

– Найдут ваши трупы, – криво улыбнулся ряженый, – а я буду далеко. Три.

За дверью послышался шум.

– Монгол, проверь, – распорядился мужчина.

Лысый бесшумно подошёл к двери, приоткрыл и выскользнул наружу.

– Не надейся, – ряженый заметил обращённый на дверь взгляд Андрея, – никто не придёт вас спасать, потому что никто не знает, что вы здесь. И выстрелов никто не услышит. Сейчас Монгол вернётся, вышибет мозги девке, потом я начну тебя калечить. Сначала колени прострелю, потом локти. Хотя, думаю, что до локтей не дойдёт, коленей хватит. Всё мне расскажешь…

Дверь снова приоткрылась.

– Ну что там, Монгол?

Но это был не Монгол. В подвал быстро вошёл псевдо-художник Бриедис. В руке у него был макаров.

– Что за… – начал ряженый, наводя наган на вошедшего. Бриедис вскинул руку, оглушающе грохнул выстрел. Точно посредине лба ряженого появилось тёмное пятно. Закатив глаза, он повалился навзничь. Бриедис быстро осмотрелся, подошёл к Тагайновой, упёр ствол ей в висок, спокойно произнёс:

– Продолжим. Где табакерка? Раз…

Дверь снова открылась, в помещение вошел улыбающийся Воронов.

– Он не знает где, – сообщил капитан, – потому что табакерка у меня.

Из-за спины Воронова в подвал вбегали люди в пятнистой форме с короткими автоматами.