– Ты сразу мог мне позвонить!? – возмущался капитан Воронов. – Теперь что я сделаю?

– А что бы ты сразу сделал? – поинтересовался Андрей.

– Послал опергруппу, сняли бы пальчики, составили фоторобот по свежим следам.

– Пальчиков он наверняка не оставил, а фоторобот – пожалуйста, Оксана нарисовала.

Воронов взял рисунок, проворчал:

– Ну хоть что-то, прогоним по нашей базе.

Они сидели на скамейке в сквере напротив управления госбезопасности. Предыдущим вечером Андрей не стал беспокоить Воронова, но кое-какие следственные действия предпринял. Допрос с пристрастием вахтёрши показал, что за время дежурства она трижды отлучалась в туалет и дважды выпить чая с ватрушками в дежурную комнату. Во время отлучек перекрывала доступ в общежитие барьером, не являющимся серьёзным препятствием ни для законопослушных посетителей, ни тем более для злоумышленников. Что наглядно продемонстрировал подозрительный товарищ с монголоидной внешностью. На выходе он был в чёрных перчатках, из чего Андрей сделал вывод об отсутствии отпечатков пальцев в комнате. Несмотря на краткость эпизода, лицо злоумышленника Мария Ивановна запомнила хорошо, недаром до пенсии работала надзирателем в женской колонии. По её описанию Оксана нарисовала портрет.

– У меня нет конкретных фактов, – сказал Андрей, – но я предполагаю, что обыск у нас связан с ленинградской историей.

– Правильно предполагаешь, – кивнул Воронов. – Искали табакерку.

– Поясни.

– Наш человек в монархической организации – они называют себя Чёрным Орденом – сообщил, что табакерка, которую привезли из Ленинграда, не та. К сожалению, наш человек – в низовом звене, доступа к руководству не имеет, подробностей не знает. Но ленинградские товарищи сообщили, что к Харитоновой приходил следователь из Фрунзенского отделения, хотя дело ведёт городское управление, расспрашивал о табакерке и обо всех, кто табакеркой интересовался. Харитонова рассказала об аспирантке из Свердловска и о её муже.

– Понятно, – вздохнул Андрей. – А кто этого следователя из Фрунзенского отделения к Харитоновой направил?

– Я бы тоже хотел это знать, – Воронов криво усмехнулся, – менты темнят, своих не выдают.

– Понятно, – повторил Андрей. – Значит, деятели в Ордене сложили два и два и решили, что нужная им табакерка у аспирантки из Свердловска, которая вместе с мужем втёрлась в доверие к Харитоновой и коварно подменила раритет?

– Примерно так.

– А сколько всего табакерок? Может, ещё есть?

– Понятия не имею. – Капитан пожал плечами. – Мы сделали запрос в Эрмитаж, ждём ответа.

Андрей достал из портфеля несколько фотоснимков.

– Взгляни.

– Что это? Откуда?

– Увидел на вызове у мастера танкоремонтного завода. Оксана уверена, что здесь изображены часть крышки и боковой стенки табакерки императрицы Елизаветы Петровны.

– Как они у мастера оказались?

– Он вроде увлекается рисованием. Это его рисунки.

– Так, может, и табакерка у него?

– Может, но спросить пока не получится, он в тридцать шестой больнице в коме.

– Нападение?

– Несчастный случай на производстве.

– Оригиналы рисунков где сейчас?

– У Оксаны в альбоме. Я взял сфотографировать, надо будет вернуть, когда мастера выпишут. Если выпишут.

– Оригиналы мне отдашь, это материалы дела. – Воронов достал блокнот и ручку. – Фамилию, адрес мастера можешь сказать?

– Держи.

Андрей протянул заранее заготовленный листок.

– Приятно с тобой работать! – Воронов хлопнул доктора по плечу.

– С тобой тоже, только объясни, как нам быть дальше, Оксана волнуется.

Воронов вздохнул.

– Приставить к вам сопровождение я быстро не смогу, надо получить санкцию руководства. Будьте осторожней, оглядывайтесь по сторонам. За общежитием мы приглядим, хотя вряд ли они повторно явятся.

– Спасение утопающих… – начал Андрей.

– …дело рук самих утопающих, – закончил Воронов.