Тёмно-зелёный мундир с золочёными пуговицами, красными воротником и обшлагами, звёздами орденов Святого Андрея Первозванного и Святого Владимира на груди, эполетами с толстой витой генеральской бахромой и шифром императора Александра Второго, аксельбантом с серебряными наконечниками, алые брюки с золотыми лампасами, заправленные в сапоги с короткими голенищами – почти точная копия коронационного мундира императора всея Руси. Одеяние было тайно изготовлено за сумасшедшие деньги в швейной мастерской Театра юного зрителя.

Кумир великого князя император Александр Второй Освободитель, прозванный большевиками Вешателем, был человеком решительным и дальновидным. Если бы в смутное время на троне сидел он, а не слабовольный и нерешительный Николай, не случилось бы февральского и октябрьского переворотов, Россия разгромила бы кайзеровскую Германию, а двуглавый орёл реял бы сейчас над Европой, возможно, и над Соединёнными Штатами.

Однако история не признает сослагательного наклонения, поэтому истинный наследник престола великий князь Михаил, в миру – заместитель председателя горисполкома, депутат городского совета Михаил Сергеевич Горчаков, собрал на вече доверенных членов тайной монархической организации «Чёрный Орден» не в синем кабинете Фермерского дворца[103] в петергофском парке Александрия, а в частном доме на окраине города Свердловска.

Появление великого князя в коронационном мундире произвело должное впечатление. Присутствующие встали, кто-то зааплодировал, но на него шикнули. Аплодисменты – для партийных и профсоюзных сходок, а не для приветствия венценосных особ. Князь прошествовал к похожему на трон креслу во главе стола.

– Садитесь, господа, – произнёс он хорошо поставленным голосом.

Сам остался стоять, обводя взглядом собравшихся. Приближённые к царственной особе монархисты, как написали бы в газете «Правда»[104], отражали социальную структуру советского общества. По правую руку от кресла-трона сидел представитель интеллигенции с внешностью доцента, в очках в массивной роговой оправе, в строгом двубортном костюме, застёгнутом на все пуговицы, и с толстым портфелем на коленях. Напротив него восседал толстомордый пролетарий в клетчатой, расстёгнутой почти до пупа рубахе с закатанными рукавами и наколкой в виде двуглавого орла на жирной груди. К пролетарию вполне подошло бы определение «люмпен»[105]. По левую руку от пролетария расплылась на жалобно скрипящем стуле дородная женщина с грубым лицом и внешностью доярки. Присутствовали также военный в звании полковника, с чёрными петлицами танковых войск, худощавый юноша, выглядящий как типичный студент, мужчина в сером костюме с короткой стрижкой и стальным взглядом серых глаз, представитель церкви с густой чёрной бородой и большим серебряным крестом поверх гражданского пиджака, и даже инородец – то ли эвенк, то ли чукча в национальном одеянии.

Князь сел, к нему подскочил подвижный молодой человек с внешностью совслужащего, в белой рубашке со строгим галстуком, положил перед Михаилом несколько листов с напечатанным текстом. В сером здании с башней со шпилем на центральной площади города[106] молодой человек исполнял обязанности помощника заместителя председателя гориполкома и депутата городского совета.

– Начнем, господа. – Князь отодвинул в сторону листы. – Сегодня мы собрались не просто обсудить текущие вопросы нашей освободительной миссии. Близок день, которому суждено стать поворотным в истории многострадальной России, о котором будут писать историки как о великом дне начала очищения отечества от гнёта большевизма!

Князь выдержал соответствующую моменту паузу, снова обвел взглядом сидящих и, убедившись, что внимание и взоры прикованы к нему, продолжил:

– Власть большевиков шатается! Народ стонет от тотального дефицита, не хватает всего: продуктов, одежды, товаров потребления! Засевшие в Кремле комиссары в растерянности, главный комиссар недееспособен, смертельно болен[107], и с его кончиной наступит смута, которой мы, истинные сыны и дочери России, должны воспользоваться, чтобы наконец восстановить венценосную, благословленную Господом монархию!

С каждой фразой князь говорил всё громче, голос гремел над столом, стоявшие на подносе графин с водой и стакан позвякивали.

– И это сделаем мы, а не трусливо сбежавшие в Европу изменники, именующие себя императорским домом! Мы, кто все эти годы делил тяготы и бедствия с нашим народом, а не жил в праздном безделии на роскошных виллах!

Голос подвёл князя, сорвался на фальцет. Помощник быстро наполнил и поставил перед оратором стакан воды, который тот осушил в два глотка. Продолжил Михаил уже спокойнее.

– Господа, то, что я скажу, пока нужно хранить в строжайшей тайне. Верные люди везут сюда тайный символ российской монархии, который засверкает в руках истинных борцов и поведёт нас к победе. Символично, что крестовый поход под знамёнами истинной веры и монархии мы начнём здесь, в городе, где большевики свершили святотатство, подло расстреляв императора Николая Второго и его семью, а после сровняли с землёй дом, в котором произошло убийство, стремясь вычеркнуть из памяти народа своё кровавое деяние. Но ничто не забыто, господа!

Двумя пальцами князь оттянул натирающий шею высокий воротник мундира, покрутил головой, поморщился и вновь обратился к собранию:

– Господа, мы должны быть уверены, что в нужный момент у нас хватит сил для решительных действий. Прежде всего я обращаюсь к нашим доблестным воинам: готовы ли вы, господа, подхватить стяг легендарного Белого движения?

С места поднялся полковник-танкист.

– В течение четырёх часов я выведу на улицы города три танковых батальона – это девяносто три машины.

Следом встал мужчина в сером костюме.

– В моем отдельном отряде триста преданных бойцов. Они стоят общевойсковой мотострелковой дивизии. Через два часа после получения приказа власть в городе будет в наших руках.

Князь удовлетворённо кивнул.

– Триста бойцов – как триста спартанцев. Только мы будем не обороняться, мы будем нападать! Спасибо, господа, садитесь. Я был в вас уверен. А теперь послушаем святого отца Иннокентия. Нельзя недооценивать роль православной веры…

Дверь в соседнюю комнату приоткрылась, из неё выскользнул похожий на бухгалтера человечек в круглых очочках и с усиками под носом, просеменил к столу и зашептал что-то на ухо князю. Выслушав человечка, князь резко поднялся и торжественно объявил:

– Господа, свершилось! Прошу не расходиться, через несколько минут я вернусь, и мы продолжим.

Он вышел в соседнюю комнату, помощник и бухгалтер последовали за ним, плотно прикрыв за собой дверь.

Время шло, однако князь не вернулся ни через несколько минут, ни через полчаса. Монархисты начали переговариваться, нервничать. Наконец дверь открылась, но вместо Михаила вышел помощник.

– Господа, великий князь просит его извинить, он вынужден уехать по неотложному делу. О дне следующего вече вас известят обычным способом.