Кома, слева гипертонус мышц, рефлексы оживлены. Сорок пять лет, рановато для ишемического инсульта, а геморраж[100] возможен. Рванула недиагностированная аневризма? И давление высокое, хотя это может быть реакцией на мозговую катастрофу. Андрей пропальпировал голову, обнаружил справа под шапкой волос здоровенную гематому. Крепитации[101] нет, кости свода черепа целы. Приподнял веки больного – зрачок слева расширен. Повернулся к соседке, вызвавшей скорую.

– Не знаете, он вчера головой не ударялся? Может, по голове били его?

– Не ударялся и не били, – сообщила соседка. – У них на заводе вчера авария была, ему какая-то болванка в голову прилетела. Хорошо, в каске был, говорил, аж каску проломило. Вечером на голову жаловался, бледный весь, я предлагала скорую вызвать, а он…

– Понятно, – прервал Андрей словоохотливую женщину. – Во сколько он домой пришёл?

– Так как обычно, часов в семь. Я как раз из гастронома возвращалась, на площадке с ним столкнулась. Он бледный весь стоит, за стенку держится. Я говорю, давай скорую вызовем, он ни в какую…

– Ясно, – снова прервал Андрей. – Позднее вечером вы к нему заходили?

– Да, зашла проведать часов в десять. У меня ключ есть, он мне дал за котом присматривать. Так я сначала звонила в дверь, звонила, он не открывает. Ну, я своим ключом открыла, зашла, а он спит уже. Даже не ужинал, на кухне борщ в тарелке остыл. Ну, я борщ в кастрюльку перелила, в холодильник поставила. А ещё в туалете рвало его. Утром слышу – кот голодный орёт. Ну, я снова своим ключом…

– Спасибо, это вы уже рассказывали. – Андрей повернулся к помощнику. – Неси энцефалограф, тут почти наверняка субдуральная[102].

После возвращения в родной город Андрей с головой погрузился в работу, сверх хлопотной должности заведующего отделением набрал суточных дежурств, тем более что поездка в Ленинград изрядно потрепала семейный бюджет, и начал забывать о приключениях в городе на Неве и о язвительном замечании Воронова о своей способности влезать в разные истории.

Эхоэнцефалография показала характерный для гематом сдвиг срединных структур мозга. Андрей продиктовал помощнику назначения и сел заполнять карту вызова. «Александр Никитович Куджиев, – записал он со слов соседки, – тридцать седьмого года рождения».

– Где работает, знаете?

– Так на танкоремонтном, где ж ещё? У нас дом от завода, и муж мой покойный там работал, только пьянка его до могилы довела.

Женщина тяжело вздохнула и промокнула глаза платком.

– Вот Александр Никитич не употреблял – и не болел почти, только если насморк.

– Кем работал?

– Мастером цеха, а до того танки испытывал.

Заполнив данные осмотра, Андрей повернулся к фельдшеру. Тот уже выполнил назначения и собирал ящик.

– Сходи в машину за носилками.

– Сами не вынесем, Андрей Леонидович, – сказал фельдшер, – лестницы узкие, носилки тяжело будет развернуть, помощники нужны.

Андрей посмотрел на соседку.

– Мужчины в подъезде есть?

– Есть, есть, – заторопилась та, – я сейчас сбегаю, Алексей из четвёртой квартиры во вторую смену работает, и Митрич из двенадцатой должен быть дома. Он хоть и пенсионер, но крепкий ещё, на лыжах каждые выходные ходит.

В ожидании помощников Андрей подошёл к стене, на которой канцелярскими кнопками были прикреплены акварельные рисунки. Мастер, по-видимому, увлекался живописью. Здесь висели совсем свежие акварели, были и старые, с выцветшими красками. Пейзажи, портреты, танки и… Андрей вздрогнул. В нижнем ряду среди старых рисунков он увидел изображение знакомой табакерки с портретом Елизаветы Петровны, батальной сценой и пушкой. У лафета пушки лежали три ядра. Доктор оглянулся. Женщина еще не вернулась. Он осторожно снял со стены два листа и положил в свой портфель.

Когда больного выносили, поднявший утром тревогу большой чёрный кот вертелся под ногами и жалобно мяукал.

– За котом-то кто присмотрит? – спросил фельдшер.

– Так я и присмотрю, – отозвалась соседка, – к себе заберу, пока Александр Никитич в больнице.