1956 год, Свердловск

Верховного Суда

Союза ССР

6 февраля 1954 г.

№ 4н-03575/53

Москва, ул. Воровского, д. 15

СПРАВКА

Дело по обвинению ГОРЧАКОВА Сергея Павловича, до ареста – 3 октября 1937 года – занимавшего должность заместителя начальника особого отдела УГБ НКВД СССР по Свердловской области, пересмотрено Военной коллегией Верховного суда СССР 3 декабря 1953 года. Приговор Военной коллегии от 15 января 1938 года в отношении Горчакова С. П. по вновь открывшимся обстоятельствам отменён и дело за отсутствием состава преступления прекращено. Горчаков С. П. реабилитирован посмертно.

НАЧАЛЬНИК СЕКРЕТАРИАТА ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ,

ПОДПОЛКОВНИК ЮСТИЦИИ ПОЛОЦКИЙ А. Б.

Плотно подогнанная крышка жестяной коробки из-под конфет «Красный Октябрь» не поддавалась. Михаил чуть не обломал себе ногти. Пришлось воспользоваться отвёрткой. Инструмент помог, недаром в профтехучилище он получил специальность слесаря. Красивая коробка с изображением московского Кремля на крышке – вот и всё, что осталось от матери. Коробку он нашёл под кроватью, у самой стены, за старым, перетянутым ремнями чемоданом с тряпьём. При жизни матери он никогда под её кровать не лазил, а теперь вот решил разобрать вещи и нашёл.

Сверху в коробке лежало что-то тяжёлое, завёрнутое в грубую ткань. Михаил развернул под тканью оказался слой промасленной бумаги, аккуратно обёрнутой вокруг револьвера системы «Наган». Такой же, как у военрука в школе, комиссованного после ранения на фронте. Наган военрука был именной, на рукояти выгравировано: «Красноармейцу Сухову, комбриг М. Н. Ковун». Военрук любил рассказывать, как он в двадцатых гонялся за бандами в Средней Азии. У револьвера в коробке никакой гравировки не было, зато в барабане имелось шесть патронов. Одно гнездо пустовало. Но и шесть неплохо, если не палить попусту по бутылкам. Военрук показывал, как заряжать и разряжать оружие. В отличие от других револьверов, у нагана барабан не откидывается, надо отодвинуть подвижную пластину с правой стороны и, постепенно вращая барабан, вытряхнуть гильзы по одной. Что Михаил и сделал, после чего нажал несколько раз на тугой спусковой крючок и убедился в исправности механизма. Модель оказалась офицерской, самовзводной[92]. Михаил снова зарядил револьвер и решил, что в воскресенье поедет за город и проверит годность патронов. Всё-таки оружие старое, а в случае чего надо быть уверенным, что оно не подведёт. Одним патроном для этой цели придётся пожертвовать.

Отложив в сторону наган, Михаил продолжил изучать содержимое коробки. Его, собственно, оказалось немного. Орден Красного Знамени с наградной книжкой на имя отца и две тетради. Одна солидная, толстая, в твёрдом переплете, с гербом Санкт-Петербургского биржевого общества, исписана аккуратным, почти каллиграфическим почерком на немецком языке. Вторая тетрадь попроще и потоньше, изрядна потрёпанная. Почерк писавшего в ней по-русски не столь аккуратен, но вполне читаем. Тетрадь оказалась дневником отца. Даже не дневником – записками, которые хотя и следовали хронологически одна за другой, но порой между датами записей промежутки были по нескольку месяцев, а то и лет.

Михаил почти не помнил отца: когда его арестовали, мальчику было всего шесть. Помнил только, что жизнь у них с матерью изменилась, из большой квартиры в каменном доме они переехали в комнату в деревянном бараке, где надо было топить печку и носить воду из колонки. Впрочем, бытовые проблемы его тогда не сильно волновали, как и дырявые валенки и поношенное пальтишко. Волновало и обижало другое: соседские мальчишки дразнили его «княжонком» и говорили, что он сын врага народа. «Княжонком» – из-за фамилии: пятиклассник Павлик, что жил в бараке напротив, рассказывал всем, что Мишка – правнук князя Горчакова[93], царского прихвостня и угнетателя трудящихся. Миша бросался на обидчиков с кулаками, невзирая на превосходство в возрасте и росте, часто возвращался домой с синяками, ссадинами и разбитым носом. Мать утешала, говорила, что мальчишки дураки и отец никакой не враг народа, а геройский чекист, просто произошла ошибка и отца скоро выпустят. Ещё говорила, что отец вовсе не родственник тому Горчакову, который князь.

Много позже, когда Миша уже учился в старших классах, мать рассказала, что у отца нашли какую-то царскую шкатулку, обвинили в монархическом заговоре и расстреляли. К тому времени Миша и сам уже не был наивным дошкольником. Он успел сполна хлебнуть горькой славы сына врага народа. Его не приняли ни в пионеры, ни в комсомол, его не звали на дни рождения и к нему никто не приходил, с ним отказывались сидеть за одной партой, а после окончания школы он не мог и думать об институте, дорога ему была открыта только в профтехучилище. Миша поумнел, стал скрытным, научился прятать свои обиды и перестал бросаться в драку по каждому поводу, но никому ничего не прощал. Он терпеливо ждал удобного случая для ответного удара, причём старался всё подстроить так, чтобы на него и подумать не могли. Павлик из барака напротив разбился, гоняя на велике, сильно ударился головой и три месяца провалялся в больнице, вышел заикой. Никто не мог понять, откуда на дороге, где Павлик соревновался в скорости с автомобилями, взялась лужа машинного масла. Светка из класса, что задирала нос и отказывалась садиться с Мишей за парту, совершенно случайно провалилась в канализационный люк. Никто не знал, почему крышка люка оказалась не закреплена, но только Светка на крышку наступила, как вниз улетела. Руку сломала и платье новое напрочь испортила.

Изменились и, как бы выразился комсорг класса, политические взгляды Михаила. Он уже не стеснялся своего возможного родства с князем Горчаковым, который, кстати, вовсе не царским прихвостнем был и даже поддерживал декабристов[94]. Наоборот, при каждом удобном случае намекал на возможное родство и на некий фамильный особняк в Санкт-Петербурге, то бишь Ленинграде. Почитав в городской библиотеке кое-что сверх школьной программы истории партии, Миша сделал свои выводы. Теперь он презирал слабовольного Николая Второго, отрёкшегося от престола, и жалел, что не родился раньше и не мог примкнуть к Белому движению[95]…

Записки отца оказались историей поисков какой-то табакерки, принадлежащей императрице Елизавете. История начиналась с обыска особняка торговца Александра Ренна, немца по происхождению. Михаил полистал тетрадь с гербом – так и есть, тетрадь была дневником этого самого Ренна. Становилось всё интереснее. С чего это вдруг чекист Сергей Горчаков начал искать табакерку императрицы?

Ответ Михаил нашёл довольно быстро. Чем больше времени отдаляло записи в тетради от событий октября семнадцатого, тем большее разочарование в идеалах коммунизма и курсе партии в этих записях звучало. И если в восемнадцатом отец не сдал в музей найденную у торговца табакерку скорее по недоразумению, то в начале тридцатых он бы это сделал по убеждению. Хранящаяся у Ренна табакерка, передаваемая из поколения в поколение, оказалась, по выражению отца, «незаконнорождённой». Это был второй, резервный экземпляр, изготовленный мастером Виноградовым на случай неудачи с первым. Но первый удался, его забрала императрица Елизавета, и табакерка то ли сама стала, то ли в ней хранился тайный символ российской монархии. Обе табакерки похожи как две капли воды, только у первой, «правильной», около лафета пушки нарисованы три ядра, а у второй – два. Всё это отец, владевший тремя языками, в том числе немецким, вычитал в дневнике Ренна.

О дальнейшей судьбе первой табакерки Ренн знать не мог, поскольку в восемнадцатом скончался от тифа. Отец же начал поиски. К сожалению, не сразу, только в тридцать втором, когда его перевели в Свердловск. В одной из последних записей отец сообщает, что напал наконец на след. К сожалению, деталей не раскрывает. В сентябре тридцать седьмого записи обрываются. Мать рассказывала, что, предчувствуя арест, отец отправил её с маленьким Мишей на дачу. Там, видимо, эта жестяная коробка и была спрятана. Почему отец не спрятал табакерку, конфискованную у Ренна, так и осталось загадкой.

Михаил закрыл тетрадь и задумался. Парадоксально, но Военная коллегия, осудившая отца в тридцать восьмом, в какой-то степени оказалась права. Не было монархического заговора, но отец понял, что коммунисты ведут страну в тупик. России нужна монархия, нужен самодержец. Он, Михаил, продолжит дело отца. Для начала нужно пробиться во власть. После реабилитации отца такая возможность появилась. Он поступил в институт, его приняли в комсомол и уже избрали в бюро райкома. Начать по комсомольской линии, потом по партийной, а там, глядишь…