1918 год, Петроград

Тёмной, холодной и ветреной февральской ночью к трёхэтажному особняку с вывеской: «Торговый Дом Реннъ. Фарфоровыя и фаянсовыя мануфактура», фыркая и дымя некачественным бензином, освещая улицу слабым светом единственной работающей фары, подкатил «Руссо-Балт»[89]. Из машины выпрыгнули энергичные люди с суровыми выражениями лиц и красными нарукавными повязками с лаконичной надписью: «ЧК». Двое совсем молодых в обрезанных солдатских шинелях были вооружены винтовками с примкнутыми штыками. У третьего, одетого в матросский бушлат и бескозырку со стёршимся названием корабля, на портупее болталась деревянная кобура маузера[90]. Человек постарше, которого уважительно называли «товарищ Сергей», носил короткую кожаную куртку и кожаную кепку. На плече товарища Сергея висела плоская полевая сумка на ремне, в руке он держал в наган, рукоятью которого забарабанил в дубовую дверь.

– Кто? – раздался из-за двери дрожащий женский голос.

– Чрезвычайная комиссия, открывайте!

Лязгнул засов, первым в полутёмную прихожую ввалился матрос, доставая на ходу маузер. За ним последовали остальные. Испуганная женщина неопределённого возраста, со свечкой в руке, закутанная, как кочан капусты, в несколько слоёв разноцветных платков, прижалась к стене. В доме было холодно, изо рта людей поднимался пар. Двустворчатая дверь, украшенная керамической мозаикой, отделяла прихожую от внутренних помещений. Наверх поднималась широкая деревянная лестница с резными перилами. Один из вошедших зажёг принесённую с собой масляную лампу.

– Вы кто, гражданка? – спросил товарищ Сергей у женщины.

– Так экономка я.

– Кто ещё в доме есть?

– Так нет никого, кроме хозяина.

– А где все?

– Разбежались, а семья уехала.

– Куда уехала?

– Так мне не сказали, на юг куда-то.

– А хозяин почему не уехал?

– Так болен он сильно, уже пятый день не встаёт.

– Там что? – чекист показал на закрытую дверь.

– Торговая зала.

– А там? – он показал на лестницу.

– Так жилые комнаты, а наверху хозяйская мастерская.

– Осмотрите зал, – распорядился товарищ Сергей, обращаясь к матросу. Тот пинком распахнул дверь и прошёл внутрь, держа пистолет перед собой. Чекист с лампой поспешил за ним, подняв лампу высоко над головой. Товарищ Сергей обернулся к топтавшемуся у него за спиной сотруднику.

– Стой здесь, никого не впускай и не выпускай.

Засунув наган за поясной ремень, он достал из кармана английский электрический полицейский фонарь – предмет зависти всего Управления, и взглянул на экономку.

– Не дрожи, никто тебя не тронет. Веди к хозяину.

На втором этаже видны были следы поспешного бегства. Очевидно, что брали с собой только самое необходимое и ценное, оставленные вещи и одежда беспорядочно валялись где попало. Относительный порядок был только в спальне владельца особняка и торгового дома Александра Павловича Ренна. На большой кровати с балдахином беспокойно разметался мужчина средних лет. Больной был без сознания, громко и часто дышал, руки судорожно подёргивались, одутловатое, красное лицо кривилось в болезненной гримасе.

– Тиф, – поставил диагноз чекист, не подходя.

Экономка перекрестилась.

Сзади послышались шаги, по лестнице поднялся матрос с сопровождающим.

– Что-нибудь нашли? – повернулся к ним товарищ Сергей.

Матрос сплюнул и выругался.

– Братки до нас хорошо погуляли.

– Ясно, наверху в мастерской посмотрите, я здесь ещё похожу.

Он обошёл комнаты, проверил содержимое выпотрошенных шкафов и сундуков, осмотрел и простукал стены на предмет тайников, перерыл бумаги в рабочем столе хозяина. Внимание его привлекла тетрадь в твёрдом переплете с гербом Императорского университета, исписанная аккуратным почерком по-немецки. Положив тетрадь в полевую сумку, чекист направился было в кухню, когда раздавшийся сверху грохот заставил его изменить маршрут. Выхватив наган, товарищ Сергей бросился к лестнице.

Судя по царящему в мастерской разгрому, здесь также «хорошо погуляли братки». Матрос и молодой сотрудник с лампой стояли около опрокинувшейся муфельной печи[91]. Матрос вертел в руках какую-то шкатулку.

– Какого чёрта!? – грозно спросил товарищ Сергей, убирая наган. – Что случилось?

– Да вот, – матрос пнул по печи ногой в тяжёлом ботинке, – упала.

– Мы её отодвинуть хотели, – пояснил второй, – проверить, нет ли там чего, а она повалилась.

– «Повалилась»… – передразнил товарищ Сергей. – Нашли что-нибудь?

– Тайничок, – матрос показал на углубление в стене, – а там эта шкатулка. Только пустая она, я думал, в ней брюлики спрятаны…

Он поднял шкатулку над головой, намереваясь расколотить её о стенку печи.

– Стой! – товарищ Сергей протянул руку. – Дай сюда.

Аккуратно поставив шкатулку на большой деревянный стол с заготовками керамических изделий, смахнув при этом несколько на пол, он направил на неё луч электрического фонаря. Белоснежный фарфор заиграл, заискрился, шкатулка вспыхнула, как будто внутри включили лампочку.

– Ух ты! – вырвалось у молодого чекиста.

Матрос сплюнул.

– Мещанские цацки, – презрительно скривился он.

– Нет, это не простая безделушка, – возразил товарищ Сергей. – Иначе зачем её в тайнике держать?

Он рассмотрел портрет на крышке.

– Какая-то из императриц, Елизавета или Екатерина Вторая. Ценная вещь, в музей её сдадим, в Эрмитаж. Товарищ Луначарский объявил Эрмитаж государственным музеем.