Последующие несколько дней прошли в сборах.

Как и ожидала Мерит, убийца не был найден и не оставил следов. Будто мрачная тень прошла в их дом, а после растворилась. Но жрица знала – у всех таких теней есть имена и заказчики. Она наблюдала бдительно, как вышедшая на охоту львица, благословленная самой Сехмет[21]. И что бы ни ожидало Нефертити в столице – верная защитница будет рядом, предупредит любой удар.

Нефертити полностью погрузилась в дела, больше времени проводя с отцом и наставником, чем со своими друзьями. Мерит сама следила за служанками, чтобы уложили в плетеные сундуки и ларцы все необходимое – провиант, одежду, косметические принадлежности. Украшения подруги и ритуальные предметы с домашнего алтаря она собирала сама, никому этого не доверив. Свои инструменты магической работы она и вовсе никому не разрешала трогать, тем более что это было опасно для непосвященных.

Тутмос тоже готовился к отбытию. В эти дни он общался с Мерит тепло и заботливо, но как-то… неловко, будто смущался того, что случилось между ними. Это передалось и жрице, а ведь им нечего было стыдиться! И кого он смел стыдиться – избранной самой Серкет? Эта мысль даже возмущала, но Мерит успокаивала себя. Просто непривычно было после старой дружбы, тянувшейся еще из детства, переходить на некую новую неизведанную ступень.

Вот только, как бы ни успокаивала себя девушка, нет-нет да и представал перед внутренним взором тот образ: Тутмос в разоренной мастерской, рисовавший новый портрет другой женщины. Конечно же, раны были еще слишком свежи. И никогда он не забудет Нефертити – просто с годами чувство изменится, перерастет в нечто новое. Но Мерит пыталась вспомнить, как сама представляла себе это когда-то. Их невозможную близость. Выбор Тутмоса – если бы он выбрал ее сразу, а не после, на замену.

Слова любви пока казались неуместными. Но Тутмос, несмотря на смущение, намекал, что был бы не против продолжения. Было очевидно, что их тянуло друг к другу. Но что-то останавливало жрицу, не позволяло прыгнуть в этот глубокий омут с головой. Сборы стали удобным поводом как следует все обдумать, сославшись на занятость.

Готова ли она стать второй? Всю жизнь быть второй? На этот вопрос ей только предстояло ответить. А пока оставалось лишь надеяться, что придет пора исцеления, новый рассвет, где будет место для новых стремлений, уже общих.

В один из этих полных суматохи вечеров Мерит пришла проведать, все ли хорошо у Тутмоса. В конце концов, он не раз приглашал ее. Она уже собиралась заглянуть в мастерскую, когда услышала голоса… и разочарованно вздохнула.

«Как ожидаемо».

Нефертити стояла посреди опустевшей мастерской, и ее лицо казалось выточенной из камня маской. Ничто в ее спокойном достоинстве не выдавало ту ночь. Словно и не было горечи, унизительных просьб, стыда и сожалений. Но Мерит хорошо знала подругу, видела, как ей тяжело скрыть бурю чувств. Нефертити отказалась от своей любви, но ей тоже нужно было время, чтобы исцелиться и общаться по-новому.

Тутмос стоял перед ней, крутя в руках алебастровую статуэтку. Рассматривал крупную трещину, проводя чуткими пальцами по сколам.

– Я велела слугам собрать все, – спокойно, почти холодно сказала Нефертити. – Каждый осколок. Даже пыль. Все пригодится в новой мастерской.

Тутмос поднял голову, глядя на нее. Медовые глаза будто потеряли свой свет.

– Нефер…

– Сможешь восстановить? – прервала она, кивнув на статуэтку. – Соединить так, чтобы… не осталось следа? Чтоб было как прежде?

Тутмос снова посмотрел на расколотую статуэтку. Наверное, размышлял в тот миг, можно ли склеить то, что безвозвратно разрушено. А Мерит смотрела на него с горечью, видя, как быстро он забыл о тепле исцеления.

– Нет, – тихо ответил скульптор, но его голос понемногу начал обретать твердость. – Треснувший алебастр… Каждый шов будет кричать о разломе, словно шрам. Искаженная форма. И не вернуть прежней целостности. Сам дух этого образа мертв, моя госпожа. Его не воскресить.

– Тогда сделай новую, мастер Тутмос, – сказала Нефертити. – Из чистого камня. Новую, не знающую слабости и страха. Пусть взгляд этой женщины будет устремлен в будущее, а красота сочетается с силой. Пустьона будет достойной Дома Владык и выбора фараона.

Мерит вздохнула. Слова о выборе фараона запечатывали их общее прошлое в гробнице воспоминаний. И Тутмос все понял правильно. Они хоронили не статуэтку, не осколки былых замыслов в мастерской, а их самих – их прежних.

Скульптор поклонился, принимая свою судьбу так же, как приняла ее Нефертити.

– Да будет так.

Мерит вышла к ним. Теперь она была в своем праве – можно было не таиться в тенях.

Взгляд подруги потеплел, и она протянула жрице руку.

– Все готово, моя дорогая?

– Можем отправляться хоть завтра, – с улыбкой подтвердила жрица. – Столица ждет нас.

Тутмос посмотрел на Мерит почти безучастно – не приобнял, не улыбнулся. Сейчас он казался таким усталым, многим старше своих лет, и будто… стыдился ее при Нефертити. Прятал взгляд, рассматривая статуэтку с преувеличенным интересом.

И если прежде ощутила бы жалость, то сейчас сильнее был укол обиды.

Время. Им всем нужно было время.

Посланники фараона и царицы Тэйи прибыли через несколько дней. Не было ни гонцов, ни писем – словно никто даже не сомневался в решении Нефертити. Две большие ладьи с золочеными носами, с защищающими знаками Ока Хора на ярких парусах прибыли в порт Хент-Мина, чтобы забрать ту, кто принадлежал Дому Владык. С собой они привезли богатые дары для управителя сепата. Благодарность? Или выкуп?

Мерит встречала прибывших в гавани, остановившись в тени пальмовой рощи и наблюдая. Нефертити отправила ее сюда с несколькими слугами и стражами, а сама дожидалась на вилле, как того требовал этикет. Приглашение из Дома Владык вестники должны были передать ей лично, и негоже было ей самой спускаться для этого к берегу.

Сердце почему-то забилось сильнее, когда жрица увидела вдалеке штандарт с соколом Хора. И запоздало она вспомнила об элитном отряде царицы… Тэйи направила личную стражу, своих Соколов, чтобы те сопроводили ее избранницу и защитили в пути. Поистине высокая честь.

А еще – необходимость, ведь царица прекрасно знала о рисках своего плана и о недоброжелателях.

Служанки рядом восхищенно зашептались, указывая на спускавшихся с ладьи воинов, державших в руках копья с блестящими наконечниками и высокие щиты. Мерит прищурилась.

Командир Соколов сошел с грацией хищника и оглядел порт так, словно владел им. Отдал краткие распоряжения своему небольшому отряду.

Время ожесточило его черты, добавило шрамов на сильных загорелых руках и крепкой груди. Сейчас на нем не было доспеха – только простая драпированная схенти, подпоясанная ножнами с коротким мечом. Грудь пересекал ремень колчана, под которым перекатывались бугры мышц. Плечи были украшены широким наградным ожерельем, знаком его положения.

Конечно же, она узнала. Рамос!

Его взгляд мгновенно нашел Мерит, стоявшую в прохладе теней. Решительным шагом Рамос преодолел расстояние между ними и улыбнулся. Тоже узнал ее, хотя она очень изменилась.

– Жрица Серкет, – его голос, низкий с хрипотцой, прозвучал неожиданно громко. Он привык отдавать приказы, а не шептать о сокровенном. Воин склонил голову в приветствии, но в его темных глазах Мерит читала знакомый мальчишеский задор. – Сколько же лет прошло?

Что-то дрогнуло внутри, отзываясь теплом воспоминаний. Пустынный лагерь в предместьях Города Белых Стен. Этот образ вспыхнул в памяти ярче полуденного солнца. Песок, жара, запах конского пота и нагретого металла. И она – совсем еще девчонка, неловкая и упрямая, жаждущая доказать что-то миру и себе.

Он был старше – будущий командир Соколов, казавшийся воплощением силы и уверенности. Тот, кто защитил ее от нападок некоторых горожан, от их недобрых слов и сплетен. Тот, кто учил ее держать первый клинок. Сильные руки, большие ладони, направлявшие ее хватку. Низкий беззлобный смех, смешивающийся с шелестом песка, в ответ на ее первые неуклюжие выпады… Больше всего тогда юную Мерит удивило его терпение. Она думала, что все воины излишне вспыльчивы, но Рамос умел обучать и объяснять.

– Больше четырех лет, – сказала она голосом куда более спокойным, чем сама ожидала. Стояла перед ним прямо, уже не девчонка – посвященная жрица в белых льняных одеяниях, с ритуальным обсидиановым кинжалом на поясе. – Нам не стоит задерживаться. Можем опоздать на встречу с управителем сепата и его дочерями.

– Я всегда прихожу вовремя, Меритнейт, – возразил Рамос чуть насмешливо. Как и тогда, в юности, он не сокращал ее имя. – От этого зависит безопасность царицы и всего Дома Владык. – Его взгляд скользнул к ее бедрам. – Я смотрю, больше ты не носишь меч. Исчезла твоя страсть к клинкам? Или ты теперь предпочитаешь оружие… более изящное?

– Да, как ты и обещал когда-то, я нашла оружие себе по душе. – Мерит коснулась обсидианового кинжала, глядя воину прямо в глаза. – Оно лучше подходит к моей нынешней роли.

Он кивнул серьезно, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на… одобрение? Рамос чуть склонил голову.

– Оно тебе к лицу, жрица. Серкет выбрала хорошо. Но, полагаю, ты не забыла мои уроки. Любое оружие – лишь продолжение направляющей его руки…

– …и воли, – с улыбкой закончила Мерит.