Мерит рассыпала скарабеев на покрывале. Просто гладила их, находя в этом некое успокоение. Она уже получила подтверждения, видела, как понемногу разворачивается предсказанное ею.

Смерть Владыки и приход высокой гостьи.

Молодой фараон, готовый бросить вызов жрецам, когда придет его время.

И еще кое-что, о чем она пока не решалась думать, потому что это слишком волновало сердце. Солнечный диск и женщина в головном уборе царицы. Видения, где молодой мужчина говорил ей о прекрасной соратнице, являвшейся ему во снах. Нефертити было предначертано стать царицей Обеих Земель… и эта мысль казалась Мерит безумно пра-вильной.

Но не предательством ли были оплетены ее мысли? Внутренний голос нашептывал: «Она займет свое место подле фараона, а ты останешься с Тутмосом».

Мерит тряхнула головой, резко собрала скарабеев. Нет, она не будет настаивать, когда Нефертити придет к ней за советом. Не станет подталкивать подругу к этому выбору. Достаточно было тяжелых разговоров с царицей Тэйи. И даже теперь гостья не оставила Нефертити – пошла с ней на прогулку в сад, чтобы поговорить уже наедине.

Миу прыгнула на ложе, потерлась о руки Мерит. Жрица провела ладонью по гладкой лоснящейся шерстке своей любимицы.

– Ну а ты что думаешь, дитя Бастет? – ласково спросила она. – Что принесут всем нам эти вести?

Кошка мягко спрыгнула на пол и вдруг побежала к выходу из спальни. Обернулась, словно звала за собой, и Мерит поспешила следом.

Они выскользнули в темный сад. Вилла уже погружалась в сон – редкие слуги прибирались, а гости уже отходили ко сну. Ветер шелестел в зарослях тамариска, разносил ароматы цветов. Богиня Нут раскинула свое искристое звездное покрывало, а дальше над рекой поднималась серебряная лодочка луны. Ночная прохлада унимала разгоряченные мысли Мерит. Она ведь даже не решилась встретиться с Тутмосом после пира, потому что знала: скульптор будет задавать вопросы, на которые она не посмеет отвечать.

Миу не дала ей насладиться покоем, упрямо повела дальше в сад. Мерит чувствовала себя странно, когда кралась по родным местам, словно шпионка. А потом услышала тихие голоса впереди. Сердце пропустило пару ударов, и от волнения перехватило дыхание. Кошка обернулась, посмотрела на нее горящими глазами – мол, что же ты медлишь? Жрица зажмурилась, призвала на помощь тени и тихонько пошла следом за Миу. Возможно, она должна была услышать. Ведь животные часто давали знаки от имени самих Богов, и Миу привела ее сюда не просто так.

Царица шла по саду под руку с Нефертити и негромко рассказывала ей что-то. Мерит явно успела не к началу разговора.

– Знаешь, какие слухи ходили обо мне при дворе, когда мой будущий супруг только объявил меня своей нареченной? Что я простолюдинка, недостойная править. Я была родом отсюда, из Хент-Мина. В жилах наших женщин течет кровь древних цариц, Нефертити. В твоих жилах.

– Я никогда не думала о себе так, – тихо возразила девушка.

– Но я приглядела тебя очень давно и хотела взять в свою свиту. Нас многое роднит, моя дорогая. Не просто так мой брат был твоим наставником, а его достойная супруга – твоей кормилицей. Тебя растили как будущую управительницу сепата, гордость твоего отца. Именно он, Нехеси, просил меня не забирать тебя и взамен предлагал обучать при дворе твою сестру Мутнеджмет. Она часто ездит с ним к нам, ты знаешь. Нет, не смотри на меня так… ее судьба другая. А ты… ты похожа на меня в юности. Острый ум и пылкость сердца. Огонь, способный и разить, и мягко гореть в домашнем очаге. Я бы хотела видеть тебя подле нас, даже если ты примешь другое решение. Тяжело неволить тебя… вот почему я не приказываю, а прошу. И мой сын никогда не станет приказывать тебе.

– Владычица, это честь для меня… честь, которой я едва ли достойна…

– Глупости. Ты была рождена для этого. Вопрос лишь в том, примешь ли ты венец царицы или предпочтешь остаться правительницей девятого нома.

– Позволь спросить.

– Конечно.

– Госпожа Киа, нареченная молодого фараона… Тебя печалит, что ее сердце принадлежит другому. Но ведь и мое… мое тоже.

Мерит видела, как Тэйи остановилась и развернулась, глядя на Нефертити. Жаль только, не видела лиц их обеих.

– Есть время для первой любви, яркой и краткой, как полет падающей звезды, – сказала царица. – А есть время для любви зрелой. Той, которой нужно дать время пустить корни в сердце. Я чувствую, что в твоей судьбе будет место и любви. Не только долгу… Но понимаю, что сейчас тебе сложно мне поверить. Ты еще очень юна. Просто стань нашей гостьей в столице. Ненадолго. Вернись в родной дом и обдумай все. Нужно взглянуть своему предназначению в глаза, прежде чем принять его или отвергнуть.

И снова была лишь тишина сада и шепот ветра в ветвях плодовых деревьев. Мерит напрягала слух, но улавливала лишь собственное дыхание и шелест листвы.

А потом ее подруга проговорила чуть слышно:

– Хорошо. Я отправлюсь с тобой в Уасет, Владычица.

Утро началось с суматохи, которую Мерит, увы, ожидала. Не успела она совершить омовение, а уж тем более спуститься к утренней трапезе, как в спальню, которую она раньше делила с Нефертити, ворвался Тутмос. Выглядел он так, словно не спал всю ночь. Да и кто из них спал после таких-то вестей?

– Ты знаешь, о чем они говорили? Нефертити сама не своя! – Скульптор окинул взглядом комнату. – Она разве не с тобой?

– Я думала, с тобой, – ответила Мерит, невозмутимо расчесывая волосы любимым деревянным гребнем. – Я молилась о нашем Владыке, потом спала.

– Но ты задержалась на пиру и все слышала.

– Это не мои тайны, чтобы обсуждать их даже с близкими.

– Прошу тебя.

Сократив расстояние между ними за несколько шагов, Тутмос опустился перед ней на колено и сжал ее руки в своих. Как же тяжело было противостоять взгляду этих теплых карих глаз цвета золотистого меда. Этому голосу, тихому и вкрадчивому.

– Прошу, Меритнейт.

Мерит посмотрела на статуэтку кошки, стоявшую в изголовье, – ту самую, которую Тутмос вырезал для нее.

– Я не могу, прости. Но, думаю, скоро мы все узнаем.

С тяжелым вздохом Тутмос поднялся и удалился, не попрощавшись и даже не извинившись за раннее вторжение. Что ж, как бы тепло он ни относился к Мерит – Нефертити всегда затмевала для него всех, тут жрица не обманывалась. Но разве она могла сказать, что ее подруга и его возлюбленная скоро может оставить их?..

Вечером в соседней комнате Мутнеджмет на повышенных тонах жаловалась сестре, из-за чего Мерит никак не могла сосредоточиться на своей медитации. Рада была бы не подслушивать, но обрывки разговора долетали через окно.

– Она упивается своей властью! Ей никто не указ. Считает, что ткнет своим изящным пальчиком в любого мужчину – и каждый должен пасть ниц перед ней!

– Почему тебя так беспокоит вся эта история с военачальником? – спросила Нефертити куда тише, чем говорила Мутнеджмет, и эти слова Мерит едва уловила.

– Потому что… потому что Хоремхеб особенный. Молод, как мы с тобой, но уже успел прославиться, представляешь? Старшие военачальники прочат ему блестящее будущее. Поговаривают, сравниться с ним может только Рамос, глава отряда Соколов, который служит самой царице.

Мерит невольно вздрогнула. Мутнеджмет говорила о том самом Рамосе? Сколько же они не виделись… жрица пыталась вспомнить. И, получается, он поднялся, завоевав доверие самой царицы.

– Хоремхеб уже проявил себя на границах как талантливый полководец, – продолжала щебетать Мутнеджмет, и Мерит снова прислушалась, отложив мысли о старом друге. – А как он управляется с оружием и колесницей! Боги, он словно герой древности, ты бы видела…

В ее голосе звучало такое неподдельное восхищение, что Мерит быстро все поняла. Как и Нефертити.

Мутнеджмет, искавшая себе выгодную партию при дворе, влюбилась. Настолько, что готова была ехать за этим воином даже в дальний гарнизон, хоть прежде и клялась, что в замужестве для нее важна не любовь, а достойное положение.

– Он при дворе не так давно. Искренне предан молодому фараону – они, кажется, обучались вместе… Но эта… эта Киа вносит между ними раздор. А я уже успела убедиться, как искусно она умеет стравливать между собой других. Пара слов тут, парочка – там, и вот уже люди готовы вцепиться друг другу в глотку, хотя слова-то те были насквозь пропитаны ложью.

– Вот поэтому я никогда не желала жить во дворце. – Нефертити тихо рассмеялась. – Очень уж много там таких людей.

– Нет, далеко не все. Просто… Боги, она просто слишком избалована. Перед старшими вельможами – сама любезность, гордость своего папочки. А уж как юлит и танцует перед царицей! Да только госпожа Тэйи зрит в самую суть и не доверяет этой девке ни на песчинку. Приняла в свою свиту, конечно, но внимательно за ней приглядывает. Что ж, по крайней мере после вчерашнего разговора я поняла, почему царица не выгнала ее в храм.

– А что ты думаешь о молодом фараоне, Мутнеджмет?

– Ох, это… это ты должна увидеть сама.

– Он в самом деле так уродлив, как о нем говорят?

– Настолько же, насколько ты красива.

– Красота – лишь обертка для глупцов. Что ты скажешь о нем самом?

– Это странное чувство… когда оказываешься рядом с ним, солнце словно сияет ярче. Когда он рассказывает о чем-то, это невероятно завораживает. У него доброе сердце, это правда. Острый ум и проницательный взор. Он бы понравился тебе… если б только над тобой не довлело бремя чужих решений.

Какой-то звук в саду привлек внимание Мерит. Она подошла к окну и отодвинула тонкую кисею, успела увидеть тень, затаившуюся в ночи среди плодовых деревьев у виллы.

Тутмос.

Должно быть, он пришел, чтобы позвать Нефертити на ночную прогулку, но стал невольным свидетелем разговора между сестрами. Слишком уж громко говорила Мутнеджмет.

Мерит не стала выдавать его, не окликнула – скульптор будто сам почувствовал ее взгляд и посмотрел в окно. А потом просто развернулся и скрылся в зарослях.

Царица в сопровождении Нефертити покинула Хент-Мин, как и говорила, через день. Но, к изумлению Мерит, подруга не взяла ее с собой. Впервые не взяла с собой, а ведь поездка была такой важной! Кто же защитит Нефертити в этом змеином клубке при дворе? Кто даст совет или предсказание, если потребуется? Это больно ранило, хоть жрица и понимала – вины подруги в том нет. Нефертити извинилась перед ней, объяснила, что это царица настояла на том, чтобы Мерит не ехала с ними. Тутмос порывался сопроводить Нефертити под видом стража, но девушка попросила остаться и его. Мерит понимала почему. Разве можно позволить возлюбленному стать свидетелем грядущей встречи?

Господин Нехеси, наставник Эйе и Мутнеджмет, тоже остался в Хент-Мине. Дела сепата требовали внимания, особенно во времена столь темные, когда солнечная ладья прежнего фараона уходила в горящий запад, а рассвет фараона нового еще не настал. Нефертити отбыла в недобрый час. Мерит не могла избавиться от тревоги, чувствуя – быть беде. А на вилле управителя сепата воцарился дух тяжелого напряженного ожидания.

Тутмос избегал встреч с Мерит – видимо, счел ее отказ все рассказать и объяснить предательством. Обрывки разговоров, которые он услышал, явно навели его на ненужные мысли, которыми теперь он изводил себя. Жрица не пыталась с ним объясниться – старалась отвлекаться на небольшие поручения, которые давал ей Эйе или господин Нехеси, и не нагнетать еще больше тревог.

В ночь, когда по ее расчетам Нефертити уже должна была прибыть во дворец, Мерит приснился сон.

Сначала она оказалась в пиршественном зале, стены которого невероятно искусно были расписаны яркими сценами. Были здесь и птицы в зарослях папируса, и камышовые коты, охотившиеся на них, а в голубых водах Великой Реки плавало множество рыб. Полы зала украшали расписные плиты, продолжавшие сцены природы.

Здесь собирались многочисленные гости, но Мерит была для них лишь бесплотной тенью. И их самих видела такими же бесплотными, не различая лиц. Светлые одеяния, блеск золота и яркость самоцветныхи фаянсовых амулетов. Шелест безликих голосов. Недобрые сплетни? Или, наоборот, благословения? Кажется, сейчас, в этом видении, было неважно.

Впереди на небольшом возвышении вместо золоченого трона стояло резное деревянное кресло. Мерит видела худощавую фигуру сидевшего там мужчины, но никак не могла разглядеть его черты – гости будто нарочно заслоняли его. Но она узнала тот самый голос, певучий, завораживающий, наполнивший весь зал. Солнечный жрец – нет, молодой фараон – рассказывал собравшимся о строительстве нового святилища в Ипет-Сут, которое возобновится, когда закончатся погребальные ритуалы.

Потом картина изменилась. Царица Тэйи стояла у трона своего сына. И вместе они приветствовали во дворце женщину, которую Мерит прекрасно знала.

Нефертити почтительно поклонилась правителям, стараясь смотреть куда угодно, только не прямо на них.

Но потом она подняла голову, и их с фараоном взгляды встретились. Казалось, время замедлило бег, соединяя их судьбы в незримом узоре. И хотя были сказаны в тот день совсем иные слова, Мерит чувствовала и те, что остались непроизнесенными.

«Я так ждал тебя».

«Ты пугаешь меня… и притягиваешь необъяснимо…»

«Я назову тебя своей супругой. Своей царицей. Своим… сердцем… если ты того пожелаешь…»

И снова изменилась картина. Мерит оказалась в уже знакомом ей солнечном святилище – его мечте о святилище – в темные предрассветные часы. Ладья Ра только-только начинала свой путь за горизонтом. Тень у колонны качнулась в перламутровых сумерках, обращаясь уже знакомым силуэтом.

Не оборачиваясь, он сказал:

– Благодарю тебя, что помогла нашей встрече состояться.

Она хотела возразить, сказать, что ничего не сделала, что на решение повлияла только царица… но потом вспомнила свои предсказания, данные подруге…

И проснулась.

Внутри оставалось ощущение причастности к чему-то великому, необыкновенному. Правильному. И Мерит чувствовала – Серкет милостиво улыбается ей, благословляя.

Ипет-Сут, обитель Амона-Ра, был полон света, но здесь жили и тени. Тени скользили среди колонн гипостильного зала, нашептывая о переменах. Тени танцевали в святилище, строительство которого было заложено по приказу нового Владыки. Тени предупреждали о расколотых священных статуях и расколотых помыслах.

Смерть старого друга печалила Верховного Жреца, хотя последние три года прошли в разногласиях, и они отдалялись все больше. Но что бы ни думал Аменхотеп прежде, Маи оставался его соратником, защитником трона и древних заветов. Защитником Закона Маат – гармонии и истины, – по которому жили и Боги, и люди.

Маи чувствовал на плечах возросшую тяжесть своего бремени. Он отвечал за всех, кого касался милостивый взор великого Амона – от крестьян до вельмож. Отвечал он и за Дом Владык, пусть даже молодой фараон привез из дальнего храма Ра свои увлечения старыми культами и теперь играл с огнем.

– Отец, что мне делать? – тихим ломким голосом спрашивала Киа. – Ты видел, как он смотрел на нее на пиру? Словно для него воссияло солнце!

– Видел.

– Но как же долг? Как же договор?

– А ты исполняешь свою часть этого договора? – сухо спросил он и обернулся, пригвождая дочь взглядом. – Я защищаю тебя перед всеми, но здесь скажу тебе как есть. Забудь о своем увлечении, оставь заигрывания с молодым солдатом. Вспомни, кто ты! Дочь Верховного Жреца и миттанийской царевны. Противен тебе молодой Аменхотеп или нет – сегодня же ты отправишься в его покои.

– Но отец…

– Я сказал. Отправишься к нему и одаришь ласковыми словами и нежными прикосновениями. Его юному сердцу нужны поддержка и успокоение в этот темный час, когда все мы оплакиваем нашего Владыку. Ты хочешь, чтобы он нашел это в объятиях другой?

– Да кто посмотрит на него…

– Любая, кто хочет занять твое место. Ты поняла меня? Не делай мою жизнь сложнее, чем уже есть.

Маи отослал дочь усталым жестом.

Он любил Кию всем сердцем, но девочка и правда стала забываться, позволять себе слишком много. Один этот роман с Хоремхебом чего стоил!

– А как быть с этой женщиной? С Нефертити. С гостьей царицы.

– Скоро она вернется к себе в девятый сепат, и мы ее больше не увидим.

– Ты уверен? – с тревогой спросила Киа.

– О Боги, дочь… Делай свое дело и дай мне доделать мое.

Когда тихие шаги Кии стихли в коридоре, Маи позволил себе опереться об алтарь. Как же он устал, а теперь еще и это…

Девятый сепат. Как многое было связано с этим местом. Оттуда была родом Тэйи, непокорная неприступная Тэйи, прекрасная спутница Владыки Аменхотепа. Какая ирония, что оттуда же была родом эта женщина, о красоте которой теперь шептались во дворце и в столице. Вот, стало быть, кого царица растила себе на смену.

Тени за статуей ожили, сплетаясь в темную фигуру, двигавшуюся бесшумно, неуловимо.

– Ты звал меня, Верховный Жрец.

Маи не вздрогнул – он ждал. Его пальцы извлекли мешочек из тайника под алтарем. Под покровом ткани пересыпались самородки.

– Вот твоя плата, и это только начало. Узнай что можешь о ней. О Нефертити из Хент-Мина. Говорят, что ее сестра – не по крови, по духу – могущественная жрица темных Божеств. Испытай их. И расскажи мне.

– Опасаешься, что она затмит твою родную кровь?

– Не переступай границы моего терпения, Джер.

– На все воля твоя, мой господин. Покуда ты платишь столь щедро.

Тени снова качнулись, поглощая слившегося с ними бесценного осведомителя.