Поднявшись на крышу, Меритнейт наблюдала за улочками города, за пристанью, где вскоре должны были причалить ладьи. Хент-Мин[15], столица девятого сепата, ожил в предвкушении возвращения своего хозяина. Горожане чистили и украшали улицы, словно готовились к празднику. Слуги на вилле суетились, начищая полы и мебель, посыпая свежим просеянным песком дорожки в саду, готовя угощения.

Нехеси был справедливым правителем. Его и его семью любили здесь и ждали с искренней радостью. К Мерит отец Нефертити относился доброжелательно, зная об их теплой дружбе, тянущейся с самого детства. Грядущая встреча обещала быть радостной, но сейчас жрица ощущала лишь затаенную скорбь.

Когда в угасающих лучах заката ладьи причалили к пристани, она прикрыла глаза, отсчитывая удары сердца. Ее пальцы перебирали гадальных скарабеев в тканом мешочке. Шрам под ключицей покалывал и пульсировал, словно живое существо.

И вот…

Вместо радостных возгласов торжественный и печальный звон труб прорезал воздух – будто ритуальный клинок вспарывал живот жертвенного животного. Далекими тоскливыми криками речных птиц зазвучали голоса плакальщиц.

Печальная весть докатилась из Уасет до девятого сепата, и нес ее сам управитель Нехеси. Закатилась за горизонт солнечная ладья Владыки Обеих Земель, фараона Аменхотепа Неферхепрура, и вся Та-Кемет теперь пребывала в трауре. Семьдесят дней подготовки царственных останков в руках бальзамировщиков. Семьдесят дней до торжественного погребения, когда фараон воссоединится с Богами.

Семьдесят дней до того мига, как новый правитель в полной мере воцарится над Та-Кемет. Тот, кого Мерит видела в своих снах, стал фараоном, но действовать сможет, лишь когда тень его предшественника окончательно пересечет порог вечности.

Спустившись, она присоединилась к Нефертити и ее свите. Подруга казалась такой хрупкой на фоне могучих стражников. Но даже в смятении она держалась с благородным величием.

Украдкой Мерит сжала руку Нефертити в знак тихой поддержки, просто обозначая, что она рядом. Ощутила, как подруга, напряженная, словно туго натянутая струна, чуть расслабилась.

– Дыши, – прошептала жрица.

– Что-то не так, я чувствую, – тихо сказала Нефертити, неотрывно глядя на ладьи и прибывших, сходящих на берег.

Мерит переглянулась с Тутмосом. Скульптор хмурился, не зная, чего ожидать дальше, когда скорбная весть уже облетела, казалось, весь сепат.

Господин Нехеси подошел к ним в сопровождении стражи. Нефертити взяла отца за руки, чуть сжала. Управитель сепата печально улыбнулся и обнял дочь. Мутнеджмет коротко кивнула сестре в знак приветствия, скользнула взглядом по Мерит и Тутмосу, кивнув и им.

А после все расступились и склонились в поклонах, когда на тропу перед пристанью ступила она. Толпа горожан, вышедшая поприветствовать своего правителя и его гостей, замерла в торжественном молчании. Даже ветер, игравший в кронах пальм и кустах тамариска, благоговейно стих.

Казалось, будто это не человеческая женщина, а Богиня навестила Хент-Мин. Даже без регалий ее нельзя было не узнать. Царица давно уже не была юной девой, но ее черты казались лишенными возраста. Льняные белые одеяния с тонкой плиссировкой облегали точеную фигуру. Волосы были убраны под изысканный короткий парик, как подобало по этикету. Несмотря на глубокую скорбь, голова ее была гордо поднята, а плечи – расправлены. Эту скорбь Мерит чувствовала сердцем, но горечь царицы выдавали лишь чуть опущенные уголки рта. Красивые полные губы были плотно сжаты. Глаза мерцали, словно черные драгоценные камни, отражение далеких звезд. Ее взгляд скользил по собравшимся, не различая лиц… пока не остановился на Эйе и Нефертити.

И лишь тогда потеплел.

Наставник шагнул вперед и подал царице руку. Она позволила себе чуть опереться, и Эйе сам проводил ее к паланкину, скрытому тонкими занавесями. Такой же паланкин занял и Нехеси с дочерями. Мерит сопровождала подругу, а Тутмос шел рядом, вместе со стражами.

Город оплакивал Владыку, и жрица не могла от-делаться от ощущения, как же их маленькая торжественная процессия похожа на траурную. Но все уходятв свой срок, даже властители судеб. И фараон, наместник Богов, защитник народа, был вечен лишь своим духом, заключенным в хрупкую смертную форму.

Вечером на вилле был пир, но господин Нехеси не стал звать других высокопоставленных гостей из числа местных вельмож и жрецов. Царица Тэйи не желала ненужных встреч. Она прибыла с целью – с целью изменить судьбы тех, кто привечал ее в этом доме. Наверное, Нехеси знал, о чем она попросил, а Эйе хотя бы догадывался, но никто ни о чем не говорил.

В гостиной слуги накрыли невысокие столики, разносили блюда с запеченной рыбой и птицей, с ароматным хлебом и сладкими фруктами. Наполняли кубки молодым вином из недавно запечатанных кувшинов личной коллекции управителя сепата. Но не было музыки, только приглушенные разговоры.

Нефертити пощипывала хлеб – ей явно было не до пира. В другое время Мутнеджмет уже бы вовсю щебетала с ней, рассказывая последние столичные сплетни, но сейчас тоже казалась тенью самой себя. Мерит снова чуть коснулась руки подруги, и та благодарно улыбнулась ей.

В какой-то момент царица наклонилась к Нехеси и что-то прошептала. Управитель сепата кашлянул, отослал слуг.

– Грядущий разговор предназначен лишь для ушей нашей семьи. Прошу моих гостей простить меня. Слуги виллы найдут вам подобающее развлечение, и конечно же все угощения в вашем распоряжении.

Тутмос понимающе кивнул, встретившись взглядом с Нефертити, и поднялся одним из первых, покидая зал вместе со свитой царицы. Мерит поднялась было следом, но подруга стиснула ее запястье с такой силой и отчаянием, что, казалось, кости вот-вот хрустнут. Усадила на место и твердо сказала:

– Меритнейт мне все равно что сестра. Пусть тоже услышит.

Царица чуть прищурилась, глядя на жрицу подле Нефертити. Мерит ощущала благоговение перед внутренней силой этой женщины, всю ее власть над народом Та-Кемет сложно было даже представить.

Но Нефертити почему-то решила противостоять ее воле. И она, Мерит, получается, нарушала тихий приказ…

– Ты не нравишься мне, дитя, не скрою, – негромко проговорила Тэйи, впервые обращаясь к Мерит напрямую. – Я чувствую в тебе божественную волю… но и тени. Твое чародейство темное. Разве нет?

– Владычица… – начал было Нехеси, но царица остановила его легким жестом.

Мерит склонила голову, охваченная противоречивыми чувствами. В глубине душе ей очень хотелось понравиться лучезарной царице, снискать ее одобрение. Но ради этого она не стала бы лгать и притворяться. Не стала бы делать вид, будто она – кто-то другой.

– Я служу моей Богине Серкет, о Владычица, – тихо ответила девушка, не поднимая взгляд, но в ее голосе была та же твердость, что и в голосе Нефертити. Что и в голосе самой Тэйи. – Наши Боги воплощают и тени, и свет, и множество иных проявлений. Но если ты опасаешься вероломства с моей стороны – клянусь, твои опасения напрасны. Ведь я скорее наврежу самой себе, чем предам мою подругу и госпожу Нефертити.

Под столом, невидимо другим, Нефертити переплела свои пальцы с ее и чуть сжала.

– Многие на твоем месте сказали бы так, дитя, – мягко возразила царица.

– Но в случае нашей Мерит это действительно так, – вдруг заговорил Эйе. – Я с детства наблюдал за ними обеими. Семья не по крови, но все же семья.

Его супруга Тия, сидевшая подле него кормилица Нефертити, кивнула.

– Что ж, коли и ты готов поручиться, брат мой, быть по сему.

С этими словами Тэйи допила вино и жестом велела закрыть двери гостиной.

Мерит постаралась справиться с потрясением. Брат? Наставник Нефертити, «невыносимый старик», ужасно требовательный и вместе с тем добрый, приходился великой царице братом?

Эйе чуть усмехнулся, заметив ее замешательство, но говорить ничего не стал. Мерит решила, что потом лучше расспросит подругу.

– Я расскажу все с самого начала, – произнесла царица, – чтобы вы поняли всю серьезность моих намерений. Не просто так я прибыла в мой родной Хент-Мин, когда дела при дворе и подготовка к… погребению… – пауза была едва уловима, но все же была. Даже живая богиня умела скорбеть, – требуют всего моего внимания. Станьте же свидетелями моих слов, достойные. Я здесь, чтобы не приказать – просить тебя, Нефертити. – Взор черных глаз буквально пригвоздил девушку к месту.

Мутнеджмет вся подобралась. Нехеси слушал спокойно и немного печально – должно быть, он уже знал. И все здесь понимали, что в просьбах, исходящих от царской семьи, не отказывают, как бы ни смягчала их Тэйи.

– Я буду рада исполнить твою волю, лучезарная, – тихо с достоинством проговорила Нефертити.

– Возможно, рада и не будешь… по крайней мере, не сразу. Но, смею надеяться, отблагодаришь позже. – Тэйи чуть улыбнулась, и Мерит с удивлением поняла: эта могущественная женщина была не лишена юмора, и сейчас в ее словах и правда была некая… темная ирония. – Я бы хотела, чтобы ты вошла в нашу семью как супруга моего сына. Как будущая Владычица Обеих Земель.

– Разве… разве у молодого фараона нет нареченной? – потрясенно переспросила Нефертити.

– Разумеется, есть, – Тэйи едва уловимо поморщилась. – Старый договор. Старый долг.

«Старый договор, долг, которым я не стану тревожить твой разум», – вспомнила Мерит слова солнечного жреца.

– Киа, – фыркнула Мутнеджмет, но замолчала, когда отец бросил на нее тяжелый взгляд.

Мерит украдкой посмотрела на Нефертити. Девушка нервно поигрывала перстнем со скарабеем, но внешне старалась сохранять невозмутимость. Эта Киа явно была ей неприятна по каким-то очень личным причинам. Нужно будет расспросить.

– Да, ее имя Киа, – подтвердила царица, – и она – дочь Маи, Верховного Жреца Амона, человека, наделенного невероятной властью. Властью большей, чем у кого-либо из живущих в Та-Кемет сейчас. Потому что в срок, отмеренный для подготовки к уходу нашего Владыки, новый фараон почти бессилен. Многое решится в этот срок, многие сделают свои шаги… Я должна обезопасить Дом Владык от интриг, которые сейчас пустят в ход и союзники наши, и враги. Что касается Верховного Жреца – этого человека опасно иметь в союзниках не меньше, чем во врагах. Брак между его дочерью и моим сыном призван укрепить власть фараона, но и власть жречества тоже. Увы, я вижу, как он может заставить трон пошатнуться.

– Мы этого не допустим. – Эйе решительно покачал головой. – Та-Кемет существует в Законе Маат, только пока одна ветвь уравновешивает другую. Если жрецы встанут над фараоном, наше государство расколется, как это было при проклятых захватчиках хека-хасут[16].

– Мой супруг хорошо понимал это, потому пытался ограничивать возрастающую власть жрецов. Разумеется, исподволь. Дом Владык преподносил храмам великого Амона-Ра щедрые дары, приносил богатые жертвы. Фараон традиционно затеял в Апет-Сут масштабное строительство. Но и укреплял собственную власть. Это нравилось не всем. Разумеется, в глазах народа Дом Владык и жрецы Амона – союзники. Так было с самого основания нашей династии. Но люди – даже те, кто стоит близко к Богам, – падки на власть и не всегда используют ее во благо.

– Старый Верховный Жрец Птахмос был соратником царской четы, – проговорил Нехеси. – В его преданности никто не сомневался. Хотя он как раз был из тех жрецов, чье влияние было очень велико. Мог бы бросить вызов самому Владыке, если бы пожелал.

– Таков и его преемник Маи. – Тэйи чуть улыбнулась. – Вот только он смотрит на все чуть иначе. Есть среди жречества те, кто считает, что фараон – лишь внешний лик Божественной воли, и негоже отвлекать его от божественного предназначения делами земными. Разве что защитой наших границ, ведь кто, как не Владыка, способен стать символом мощи для своего войска. А в остальном же он должен доверить дела менее значимые своим верным слугам. – Тэйи усмехнулась в ответ на непонимающие взгляды. – Проще говоря: что править государством надлежит жрецам.

Мерит прикусила язык, чтоб не выказать изумления вслух. Раскол между Домом Владык и жречеством самого могущественного культа в Та-Кемет? Да такое лучше даже в кошмарных снах не видеть!

– Маи поддерживал моего супруга, безусловно. Но никогда не отказывался от других своих целей. Особенно теперь, когда на трон взошел тот, кто, по его мнению, слаб и недостоин править.

Царица старалась говорить ровно, но сейчас озвучивала злые шепотки, которые Мерит помнила по своим сновидениям.

– Они боялись бы моего старшего сына, Тутмеса, – тихо добавила она. – Воителя, воплощавшего в себе силу предков. Но горе пришло в нашу семью слишком рано, когда мой первенец погиб в кораблекрушении. И даже дочь моя, Сат-Амон, предпочла удалиться в тени храмов в своей скорби. Я себе такой роскоши позволить не могла. Хотя в тот день, когда я получила весть о гибели нашего наследника, сердце мое разбилось на мельчайшие осколки и больше никогда не исцелилось до конца.

Тэйи замолчала, сделала несколько вздохов, ни на миг не теряя достоинства, окружавшего ее, словно доспех. Столько лет среди придворных интриг, в решении невозможных задач. Конечно же, даже под бременем горя – потери сына, а теперь и супруга – она не могла позволить себе склониться, а тем более – сломаться.

– Тогда мы призвали из храма Ра в далеком Иуну[17], Городе Солнца, нашего младшего сына Аменхотепа. Ему всегда милее были древние таинства, и он не мечтал о власти. Но, как мы знаем, порой Боги ставят нас перед будущим, которое мы бы сами для себя не выбрали. И наша задача – лишь принять это будущее достойно, дабы оправдать их выбор. Мой супруг достойно обучил его в тот срок, что был отведен им вместе. Да, Тутмес готовился к тому, чтобы стать фараоном, с самого детства. Но Аменхотеп всегда был наделен живым умом, мудрый не по годам. Его разум и воля отточены до блеска, сияя ярким клинком. Он достойно поведет свой народ. В это верил мой супруг и верю я, пусть даже многие пока сомневаются.

Мерит вспоминала обманчиво хрупкого юношу из своих снов. Болезненный сосуд плоти был словно грубая глина, обрамлявшая яркий светоч. Если он действительно был таким и в реальности, а не только в пространстве видений…

– Киа, – мягко напомнил Эйе. – Расскажи им, сестра.

Тэйи переглянулась с ним и медленно кивнула.

Историю царской четы конечно же знали. Аменхотеп Небмаатра и Тэйи правили рука об руку много лет. Боги благословили их не только союзом соратников, но и любовью – единством помыслов и дел. Этот союз прославляли скульпторы и художники, запечатлевая царскую чету в вечном камне, всегда подле друг друга, как равных. При них Та-Кемет переживала свой золотой век, который должен был продлиться и впредь.

– Сердце мое ушло на Запад вместе с ним. Здесь меня держит мой долг, – тихо молвила Тэйи.

На некоторое время гостиная погрузилась в тишину, когда присутствующие отдавали молчаливую дань памяти умершему фараону. А Мерит украдкой смотрела на Тэйи со смесью изумления и восхищения. Поистине, надо было бы быть живой богиней, чтобы так стоически переносить испытания и такую глубокую человеческую скорбь. Сумеет ли Нефертити стать подобной ей?.. Хотя Мерит хотела бы верить, что подруге никогда не придется столкнуться с подобным. Что ее дети не будут гибнуть, а былые друзья – предавать и плести интриги против нее.

Тэйи вынырнула из своих мыслей, ее глаза снова обрели живой блеск.

– Вы ведь помните нашего могущественного иноземного союзника? Царство Митанни. Долгое времямитаннийцы были нашими врагами. Мы сражались за влияние над другими землями. Наши предки одержали немало побед, но много было пролито крови. Пока оба наших народа не пришли к истине – союз будет полезнее для наших государств, особенно перед лицом новых угроз с востока. Митаннийский царь Тушратта, здравствующий и ныне, звал моего супруга братом и преклонялся перед его могуществом. Они обменивались дарами и знаниями. А иногда к нашему двору прибывали царские дочери – для укрепления союза и для обучения. Достойные вельможные дамы, принявшие нашу культуру. Но однажды царь Тушратта решил облагодетельствовать моего супруга династическим браком. И речь шла не просто о ритуальном союзе. Не о роли высокочтимой наложницы фараона или второстепенной жены. Нет. Тушратта просил Аменхотепа сделать царевну Тадухепу Владычицей Обеих Земель, – Тэйи обвела взглядом собравшихся. – Передать ей мои титулы и мою власть. Мое место подле фараона.

Даже Нехеси выглядел потрясенным, что уж говорить о его дочерях и о Мерит. Эта тайна не выходила за пределы дворца. И ведь итог был известен – Тэйи осталась Великой Царской Супругой фараона Аменхотепа.

– Отказ мог стоить нам союза, выкованного с таким трудом еще предшественником нашего фараона, – добавил Эйе. – Но согласие было неприемлемо, тем более что… Владыка Аменхотеп боготворил мою сестру. Слишком долгий путь они проделали вместе, и никого он не назвал бы более достойной.

– Тогда на помощь нам пришел Маи. Один из высокопоставленных жрецов Амона, могущественный вельможа и мой хороший друг…

– …когда-то по юности претендовавший на твое внимание, – Эйе чуть улыбнулся. – Иначе едва ли стал бы приносить такую жертву.

– Слишком старая история, – покачала головой Тэйи, – и едва ли уже относится к делу. Мне неведомо, каким образом Маи очаровал царевну, но она полюбила его. И заключение ритуального брака стало для них с Аменхотепом облегчением, когда оба сумели остаться верны своему сердцу. В действительности царевна Тадухепа стала супругой будущего Верховного Жреца. Одной из самых влиятельных женщин Та-Кемет. Наш союз с Царством Митанни сохраняется до сих пор. Но Маи не забыл о долге Дома Владык перед его семьей – о том, что мир сохранился благодаря ему. И этот долг мы никогда не отрицали. Царевна Тадухепа ушла к Богам слишком рано, и в своей осиротевшей дочери Маи души не чает. В мужья ей он прочил царевича, ни больше, ни меньше. И мой супруг был на то согласен. О том было оговорено еще с нашим погибшим первенцем… Мой младший сын унаследовал его место и его долг.

– Незавидная судьба, – покачал головой Эйе. – Юная Киа презирает Аменхотепа, хотя не против получить власть из его рук.

– Презирает настолько, что закрутила роман с молодым военачальником Хоремхебом! – выпалила Мутнеджмет. – Между прочим, с другом царевича! То есть теперь уже молодого фараона…

Гостиная погрузилась в молчание. Нехеси не успел одернуть дочь. Мутнеджмет не смущалась, ее глаза горели гневом, а щеки пылали – не от стыда, а от ярости. Нефертити успокаивающе коснулась плеча сестры, но та сбросила ее руку.

А Мерит вспоминала другие слова из своих снов-путешествий.

«Я знаю, что моя нареченная желает получить из моих рук лишь власть, обещанную ее отцом и моим. И я знаю, кому принадлежит ее сердце, – одному из моих военачальников. Тому, кого я называю своим другом…»

– Увы, это так, – вздохнула Тэйи. – Другую женщину я могла бы опозорить перед всем двором, вскрыв ее тайны и изгнав подальше от трона моего сына. Но не Кию. Не дочь моего друга, которому я стольким обязана. Мой сын готов нести бремя нашего долга. Он думает о других прежде, чем о себе, так всегда было, – мягко добавила царица. – Но этот брак принесет ему лишь несчастье. И, к тому же, даст жрецам еще больше власти… Равновесие поколеблется.

Мерит видела немой вопрос, застывший в глазах подруги: «Почему я? Разве мало при дворе достойных высокородных женщин?»

Но Нефертити была так потрясена услышанным, что, кажется, потеряла дар речи.

Тэйи чуть подалась вперед, вглядываясь в лицо девушки.

– Я не прошу тебя принять решение сразу. Через день моя ладья отправляется в Уасет. Я приглашаю тебя со мной во дворец, чтобы я могла представить вас друг другу. Тогда ты сможешь сделать выбор.