Ей снился мерный плеск волн. Кажется, она даже слышала голос старого кормчего, тихо рассказывавшего о зове великого Хапи. Вдалеке горячо спорили о чем-то двое мужчин. Она силилась вспомнить их имена, очень важные, но те ускользали от нее. Воспоминания осыпа́лись песком, словно обрушивающийся древний рельеф.

Ей снился Город Белых Стен, где когда-то начался ее путь. Снился древний храм, где старая жрица провела ее до самых пределов ее личного бытия и даже дальше.

А потом были золотые вершины обелисков Ипет-Сут и прекрасный дворец, откуда открывался вид на пик Та-Дехент. Где-то там, в лабиринтах некрополей, часть ее заблудилась и никак не могла найти путь к свету. Но она знала точно – в той гробнице больше никто не обитает. И сама она не останется там.

Потому что ее звали. Ждали. Любили.

И пусть пока ее рука лежала в чьей-то ладони безвольно, неподвижно – это было очень важно.

«Я не оставлю тебя, как ты не оставишь меня».

И чей-то шепот, хриплый, отчаянный, упрямо шептал: «Вернись ко мне, Меритнейт».

Ее разбудил ослепительный свет, бивший в веки. На миг она будто снова оказалась в гробнице в те последние мгновения их битвы…

Но нет. То был обыкновенный живой свет, озарявший Та-Кемет день ото дня. Пение птиц в саду. Легкий ветерок – не дыхание Дуата, а тот, что приносит жизнь и сладкие запахи цветения.

Мерит открыла глаза, обводя взглядом знакомые покои. Как же так получилось, что она очнулась здесь? Сколько времени прошло?

Рядом, свернувшись, мурлыкала кошка. А у ложа, подобрав под себя ноги, сидела Нефертити, гладившая притихшего щенка. Жрица хотела позвать подругу, но голос все никак не слушался, и получился совсем тихий шепот.

С радостным возгласом Нефертити бросилась обнимать ее.

– Боги, как же долго ты не приходила в себя! По воле фараона мы даже нашли старую жрицу Серкет, сведущую в целебных ядах, чтобы разогнала твою кровь. Но она велела ждать, пока ты найдешь путь назад.

– А ты… и где наши…

– Все уже хорошо. Мы выбрались. Рамос вывел нас. Тутмос говорил, путь на поверхность оказался намного короче. Я и помнила его таким. Но Анхаф рассказал мне, какой дорогой туда шли за мной вы… Боги, как же хорошо, что все уже позади. А теперь ты вернулась!

Нефертити говорила быстро, почти не переводя дыхания, словно боялась не успеть рассказать. И все благодарила, благодарила. Мерит смотрела на нее, чувствуя разливающееся внутри тепло. Подруга была жива и здорова. Весь их отряд благополучно выбрался из проклятого места. Им удалось немыслимое!

А потом Нефертити кликнула служанок, и они наносили воды, чтобы жрица смогла смыть с себя последние следы недуга. И подруга сама расчесывала ей волосы резным деревянным гребнем с газелями и втирала драгоценные масла. Украдкой Мерит посмотрела на ее руки – золотого браслета фараона не было, но кольцо с лазуритовым скарабеем вернулось на место.

А на запястьях самой жрицы остались черные, будто выжженные следы, которые никак не удавалось смыть. Нефертити вздохнула, виновато закусив губу.

– Твои браслеты со скорпионами… те твои жутковатые амулеты… они исчезли. Когда Рамос выносил тебя из гробницы, их уже не было. Мы не стали возвращаться и искать…

– Рамос выносил меня из гробницы? – переспросила Мерит.

Сердце забилось чуть сильнее. Даже потеря браслетов не взволновала ее настолько сильно. Откуда-то она знала совершенно точно, что даже если бы вернулась искать – ничего бы не нашла. Серкет забрала тот свой дар, использованный в последний раз.

Подруга лукаво улыбнулась.

– Да, и никого не подпускал к тебе, даже меня, пока я не прикрикнула на него как следует. Охранял тебя, словно священный пес у храма. Ругался с Тутмосом. И все это время нес стражу у твоих дверей. Царица даже не возражала, что пришлось на некоторое время лишиться командира элитного отряда. Она, знаешь ли, вообще о многом сменила мнение… но об этом тебе лучше узнать из первых рук.

Мерит сделала над собой усилие, чтобы не накинуться на подругу с расспросами о Рамосе и Тутмосе. Вместо этого спросила:

– Стало быть, слухи при дворе уняли?

Нефертити хищно усмехнулась – видеть на ее лице такое жесткое выражение было даже немного пугающе.

– О да. Об этом запрещено говорить под страхом казни. Аменхотеп и царица Тэйи не терпят клеветы. Теперь ходят слухи иные… о вас – тех, кто спас меня от неведомой беды. О том, как меня похитили, хотя личности похитителей, безусловно, не уточняются. Даже Тутмосу были принесены извинения и возвращен титул придворного скульптора. Ну а я… мы ждали твоего выздоровления. Без тебя все это не могло бы состояться.

– Та-Кемет ведь по-прежнему в трауре.

– Но до конца семидесяти дней осталось не так уж много. И некоторые вести не станут ждать. Но, Боги мои, хватит обо мне! Слишком многие хотят увидеть тебя и расспросить обо всем. Наши друзья. И фараон с царицей. И даже Верховный Жрец…

– Вот уж встречи с кем я бы постаралась избежать, – возразила Мерит. – Ты ведь понимаешь, кто на самом деле стоял за всем этим?

Нефертити печально покачала головой.

– Не всем можно бросить обвинения в открытую. Но царица, благодаря которой мы искусно сплели кажущуюся достоверной историю, знает всю правду. Как и мой фараон.

Мерит чуть улыбнулась, столько нежности было в том, как Нефертити произносила титул Аменхотепа. Конечно же, они уже успели объясниться.

Подруга сжала ее руки в своих и заглянула в глаза.

– Благодарю тебя, что не оставила меня там… Вы все спасли меня, но без тебя это было бы невозможно. Моя сестра, сердце мое. Ты напомнила мне обо всем и даровала силы на этот бой. Нет в этом мире слов, достаточных, чтобы выразить мои чувства.

Мерит крепко обняла подругу. Слов им и не требовалось. Некоторое время они просто сидели, прижавшись друг к другу. В тишине, в единстве невысказанных помыслов. Богиня была довольна – жрица чувствовала это. Та-Кемет нуждалась в этой царице, именно в этой, и Мерит была счастлива. Казалось, что не нужно больше ничего, совсем ничего. И все же жрица чувствовала себя будто бы немного… нецелостной.

А потом Нефертити отстранилась и лукаво улыбнулась:

– Я дала кое-кому слово, что не стану препятствовать встрече. Именно о такой он просил награде, когда я и мой фараон спрашивали его.

– Погоди, я же… украшения. Макияж. Я совсем не готова к встрече! – воскликнула Мерит, поспешно оправляя на себе одежду и приглаживая волосы. Она бросилась к столику с косметическими принадлежностями, схватилась за зеркало, но Нефертити рассмеялась и проговорила:

– Думаешь, мужчине, видевшему тебя на пороге смерти, вырывавшиму тебя из хватки тварей Дуата, правда есть дело до того, подведены ли у тебя глаза?

Мерит опустила руки. Смысл в этих словах и правда был.

Подруга выскользнула из покоев, и Нэбу, виляя хвостом, поспешил за хозяйкой. Дверь была приоткрыта, и Мерит слышала, как Нефертити негромко переговаривается с кем-то.

Он переступил порог почти бесшумно, и дверь тихо захлопнулась за ним. Сильные руки опущены, меч вложен в ножны. В его взгляде Мерит читала тени страха, но совсем иного – не того, что можно испытывать перед смертью. И страх этот угасал, когда он скользил взглядом по лицу девушки, по ее телу, убеждаясь, что смерть отступила. Мерит видела, что целители, конечно же, уже успели обработать его раны. Но глубокая, на бедре, до сих пор была перевязана, однако на ногах он стоял твердо. Только его лицо осунулось от усталости и тревоги – за нее.

Что-то изменилось в его взгляде. Несгибаемая воля, неугасаемый огонь… сейчас в его темных глазах было что-то новое, хрупкое, щемящее. Медленно Рамос шагнул к ней, протянул руку, неуверенно коснувшись ее лица, – словно боялся прикоснуться. Боялся спугнуть, осквернить.

– Меритнейт…

В ее имени был заключен невысказанный вопрос. Ужас от почти случившейся потери. Облегчение. Неумелая нежность.

Она не знала, как ответить, – просто отчетливо вспоминала, что именно он звал ее из небытия.

Вернись ко мне, Меритнейт.

И сейчас, в эти самые мгновения, все вставало на свои места. Весь мир словно сузился до них двоих. Они дышали в унисон, и каждый вздох был болью и обещанием.

За спиной тихо вопросительно мурлыкнула Миу, но никто не обратил на нее внимания. Рамос опустился у ног Мерит, обнял за бедра, неотрывно глядя на нее, как на величайшую драгоценность. На драгоценность, которую ему не под силу было завоевать, ведь то, что могло быть даровано, даровалось лишь добровольно.

Мерит опустилась рядом с ним, обнимая его крепко, порывисто. Их дыхание смешалось, и губы нашли друг друга. Это было нечто большее, чем просто поцелуй влюбленных. Это был миг полного, совершенного слияния. Осознания новой жизни, когда порог чего-то жуткого, безвозвратного уже был пройден. Вместе.

Мерит знала силу его рук, сокрушавших врагов, но сейчас его касания были невесомыми, вопрошающими, едва ощутимыми. Она затаила дыхание, чувствуя внутри томительное напряжение. Так и только так было правильно. И каждое движение его пальцев было обещанием… и пыткой, стремлением к большему, пока недосягаемому.

Его взгляд стал темным, тяжелым. И от заключенного в этом взгляде вопроса перехватывало дух.

Мерит ответила ему без слов. Накрыла ладонью его руку, прижимая к груди, где билось сердце, позволяя почувствовать этот бешеный ритм. Ее тело наполнялось иной непокорной жизнью, желанием острым и всепоглощающим.

Бережно Рамос опустил ее на пол, укрытый циновками. Его руки упирались по обе стороны от нее, и его взгляд скользил по ней. Жаркий, восхищенный, словно в целом мире существовала только она.

И не было нужды в словах – лишь одна-единственная желанная награда за невозможную битву в конце этого долгого пути друг к другу.