Пир был скромным – разумеется, по дворцовым меркам. Мерит уже успела привыкнуть к столичным двусмысленностям и совсем другим взглядом смотрела на низкие столики, уставленные посудой из расписной керамики и алебастра. На блюда, полные изысканных яств. На слуг, скользивших между гостями молчаливыми, почти незаметными тенями. Воздух был наполнен легкой музыкой арф и флейт, тихими песнями, приглушенными разговорами.

Еще не так давно жрица прибыла сюда пусть и готовой к любой угрозе, но все еще восторженной, по-своему наивной. И, пожалуй, только теперь, распутав клубок интриг, увидев настоящие лица за масками, лишилась своих иллюзий.

Но как много она обрела!

Меритнейт, жрица Серкет, прибыла в Уасет, сопровождая Нефертити, молодую придворную даму из свиты Владычицы Тэйи, а теперь – будущую царицу Та-Кемет, избранницу фараона. Именно сегодня, не дожидаясь конца семидесяти дней, Аменхотеп объявил, что Нефертити станет его Великой Супругой сразу же, как истечет траур. И в тот же день состоится торжественное открытие святилища Атона, заложенного еще Владыкой Небмаатра. Не сказать, чтобы новость вызвала при дворе удивление – молодой фараон подавал уже немало знаков, что красавица, прибывшая ко двору, не просто наложница. Стоически восприняли известие и Киа, и Верховный Жрец Амона. Мерит наблюдала за их реакцией очень пристально, но оба держались с непроницаемым достоинством.

Рамос старался быть рядом с ней, хоть и соблюдал свои обязанности неукоснительно. Но даже на пиру он улучал возможность то коснуться ее руки ненароком, то шепнуть что-то, то просто одарить теплым взглядом. И Мерит было решительно все равно, замечают ли это другие. Боги даровали ей счастье, самое настоящее, неиллюзорное. Не то, что родилось из детской мечты, а то, что было выковано в испытаниях, не единожды проверено на прочность. Она больше не думала о скульпторе, полюбившем свою мечту о прекрасной женщине. Тутмос остался близким другом, но место в сердце жрицы занимал только один мужчина. Тот, кто видел ее настоящую и принимал без страха. Тот, кто смотрел на нее и желал видеть именно ее. И сердце Мерит пело лишь его имя.

Рамос. Ее прекрасный непобедимый воин. Командир Соколов. Первый, кто научил ее держать оружие, а теперь ставший ее щитом и опорой. Мерит чувствовала его взгляд среди всех, даже брошенный украдкой. И только ему предназначалась ее особенная улыбка.

Что до Тутмоса – старый друг тепло принял ее возвращение и тоже очень о ней беспокоился. Но казалось, будто путешествие и объявленная весть об Аменхотепе и Нефертити изменили в нем что-то безвозвратно. Даже на пиру среди гостей, засыпавших его вопросами, считавших теперь знакомство с ним почетным – ведь он был уже не просто назначенным самим фараоном придворным скульптором, а одним из спасителей будущей царицы, – Тутмос пребывал в странной задумчивости.

Улучив момент, Мерит подошла к Анхафу, прибывшему во дворец в свите Верховного Жреца. Что бы ни случилось за стенами Ипет-Сут, Маи не избавился от своего непокорного подчиненного, а охотно поддержал вести о том, что один из его жрецов помог раскрыть заговор с похищением Нефертити. Как подруга и рассказывала, никто толком не знал, что именно случилось, и история обрастала самыми невероятными слухами, но центральная нить полотна сохранялась: будущую царицу похитили недоброжелатели, инсценировав побег и окружив клеветой. А теперь она вернулась во дворец, к всеобщей радости, и заняла положенное ей место подле фараона.

В глазах молодого жреца светилось благоговейное, почти мистическое восхищение. Теперь он видел в Мерит не просто женщину, а живое воплощение той силы, о которой читал в древних свитках. Проводника воли богов, чья вера способна сокрушать стены между мирами. Девушке даже становилось неловко. Его чувство было глубоким и трепетным, почти пугающе безграничным – не просто духовной связью или симпатией. Скорее чем-то сродни поклонению.

– Не смотри на меня, словно на ожившую гробничную роспись, – с улыбкой проговорила она, и наваждение спало.

Анхаф кивнул, чуть улыбнувшись в ответ, и его лицо приобрело привычное, немного отрешенное выражение.

– Ты выбираешь пугающие сравнения, Мерит. Еще долго никто из нас не сможет спокойно говорить о росписях и гробницах.

– Вот уж правда, – согласилась она.

Не сговариваясь, они посмотрели на Тутмоса. Рядом со скульптором сидел придворный зодчий и что-то весело рассказывал. Пара молодых придворных дам пыталась скрасить им вечер, но они натолкнулись на безучастность Тутмоса. Он даже к угощениям почти не притрагивался, погруженный в какие-то свои мысли.

– Путешествие по границе изменило что-то во всех нас безвозвратно, – тихо проговорил Анхаф и чуть кивнул на скульптора. – Но кое-кого это, похоже, затронуло сильнее. Дадим ему время. Он расскажет, если пожелает.

– Но пока не ищет встречи ни с кем из нас, – с некоторой грустью заметила Мерит.

Тутмос больше не звал ее в свою мастерскую – подолгу запирался там, над чем-то работая. Но и она уже не была настойчива, как прежде. Лишь убедилась, что с ним все хорошо, а он дал ей понять, что рад за нее и прошлое осталось в прошлом, теперь уже окончательно.

– Сложно его осуждать. Все мы предпочли бы забыть, разве нет? Смертный разум не предназначен для столкновения с неведомым настолько… открыто.

– Ты намекаешь, что всех нас ожидает безумие? – подошедший к ним Рамос тихо рассмеялся.

– А разве тебе не снятся кошмары, командир? Кошмары, полные нездешних голосов и смутных образов. – Анхаф посмотрел на него почти сочувственно.

Лицо воина посуровело, но он лишь коротко покачал головой и перевел взгляд на Мерит, чуть поклонился ей.

– Идем. Тебя ожидают фараон и царица.

Чуть коснувшись ее руки в их ставшем уже таким привычным общем жесте – «я здесь, я рядом», – воин провел ее к возвышению, где за отдельными пиршественными столиками расположилась царская семья и высочайшие из их гостей. Почувствовав на себе взгляд Кии, Мерит чуть повела плечами. Взгляд этот был пристальным, тяжелым, но в нем не было ненависти.

Неужели Киа смирилась со своим новым положением? Хотя бы внешне. Почетный титул, радость Хоремхеба, которую больше не требовалось утаивать.

Нефертити сидела подле царицы. Украдкой она подмигнула подруге. Фараон сдержанно кивнул ей – время говорить открыто придет позже.

Первой обратилась к ней сама Владычица Тэйи, окинула оценивающим взглядом. Казалось, что даже советник Пареннефер затаил дыхание. Но за своим плечом Мерит чувствовала молчаливое присутствие Рамоса, его поддержку.

– Я ошибалась в тебе, жрица, – сдержанно сказала Тэйи наконец. – Подобно тому, как Сет в своей сокрушающей мощи разит врагов Ра, твое темное искусство стало достойным оружием против немыслимой угрозы. Я буду наблюдать за тобой.

Вот так. Ни принятия, ни осуждения, и это уже было немало.

А позже Аменхотеп и Нефертити ожидали Мерит на одном из балконов, скрытых занавесями от посторонних взглядов. И лишь здесь фараон позволил себе ненадолго снять маску непроницаемости.

– Благодарю тебя, что вернула ее Та-Кемет. – Он бережно взял Нефертити за руку и добавил: – И мне. Мы говорили о твоем изначальном предсказании.

Подруга кивнула, подтверждая слова будущего супруга.

– Стало быть, ты знала обо всем с самого начала, – добавил фараон.

– Я видела твое сердце прежде, чем мы узнали друг друга наяву, – мягко напомнила Мерит. – И сердце это показалось мне достойным любви прекраснейшей из женщин.

Нефертити смутилась, но не прерывала. Ее пальцы все так же были переплетены с пальцами Аменхотепа, пока придворные не видели их. От Мерит не укрылось, когда она смотрела на них взором жрицы: браслет фараона будто чуть светился, ловя далекие солнечные блики, когда оказывался рядом с Нефертити.

Мерит поклонилась.

– Правьте достойно и будьте счастливы, солнечная чета. Я знаю, что Боги уготовили вам необыкновенную судьбу.

И в тот момент Аменхотеп, Владыка Обеих Земель, глубоко поклонился ей, простой жрице, и Нефертити последовала его примеру.

– Благодарю тебя за все, Меритнейт. Та, кто стала мне настоящим другом и доказала это не единожды.

На этом смущенная жрица оставила подругу и ее нареченного, дав им еще несколько мгновений уединения. Снова оказавшись в пиршественном зале, она чувствовала на себе внимательные взгляды вельмож и жрецов. Взгляд Маи был не тяжелым, не испытывающим, скорее любопытствующим. Едва ли Верховный Жрец не знал, что случилось. Скорее, он прикидывал, как все это удалось, и обдумывал дальнейшие планы.

Мерит надеялась, что Рамос ждет ее неподалеку, но первым наткнулась не на своего воина и даже не на Тутмоса, а на человека, которого ожидала увидеть здесь меньше всего.

Джер стоял в толпе придворных, словно принадлежал им самым естественным образом. Сегодня он был одет в богатую плиссированную тунику из тонко выделанного льна, а его грудь украшало самоцветное ожерелье-усех. И держался он так, будто был рожден и воспитан как вельможа, а не охотился недавно среди теней. Только его золотистые глаза смотрели все так же насмешливо, а в руке он держал пару темных сочных плодов инжира.

И когда Джер подошел к девушке, предложив ей один из этих плодов, та не удержалась, яростно прошептала:

– Как? Как ты здесь оказался?

– Наш фараон справедлив, и награда всегда находит своих героев. – С улыбкой осведомитель поклонился, неотрывно глядя на нее. – Скажем так, ему сообщили, кто еще помог вернуть его царицу. И теперь честь моего рода восстановлена.

– Что ж… звучит и правда справедливо, – задумчиво протянула Мерит, хотя у нее оставалось больше вопросов, чем ответов. – Итак, чего ты хочешь взамен? Уже придумал цену?

Джер загадочно улыбнулся.

– Позволь мне пока оставить тебя в неведении. Но поверь, я не забыл б оплате, жрица Серкет. Просто еще не пришел срок для моей скромной просьбы. Ну а пока – позволю себе откланяться. – Он поднял взгляд, глядя на Рамоса, подошедшего к ним и остановившегося за спиной девушки. – Будь счастлива, раз уж выбрала так.

С этими словами он поклонился и растворился в толпе гостей столь же искусно, как до этого растворялся в тенях.

Нут укрывала столицу звездным покрывалом. Ветер шептался в ветвях, и тихо несла смолистые воды река Хапи.

Царица Тэйи, вдова великого фараона Аменхотепа Небмаатра, остановилась на балконе, глядя на далекие огни восточного берега. Сейчас, в темноте, почти невидимы были очертания громады храма Амона, но Владычица вглядывалась туда, в сердце Ипет-Сут.

Рядом с ней остановился высокий сухопарый мужчина в ослепительно белых одеяниях, и на его груди висела тяжелая самоцветная пектораль, знак его положения. На царицу мужчина не смотрел, хотя они вот уже очень давно вели разговор с помощью не одних только слов.

Тэйи хорошо знала этого человека. Дело было не в ненависти к Нефертити, нет. Маи никого не ненавидел, но он был беспощаден, если считал цель достойной. Молодая невеста фараона была символом – как и ее подруга Меритнейт. Символы. Инструменты.

Маи ревностно хранил заветы Амона и защищал свой народ. Его первый план – сделать ритуал Атона полным недобрых знаков, очернить его смертью – не удался. И тогда он умело воспользовался слабостями молодых сердец и недобрыми слухами при дворе. Это Тэйи как политик понимала.

Кто-то другой мог бы велеть просто тайком убить Нефертити и обвинить в ее смерти этого бедного безнадежно влюбленного мальчика, Тутмоса… Но целью Верховного Жреца не было просто «устранение соперницы дочери». Он всегда мыслил куда шире, хотя порой, как сейчас, его замыслы не только впечатляли, но и ужасали царицу.

Маи готов был пробудить неупокоенное проклятие, приманить его кровью древних цариц, как было начертано на стенах оскверненной гробницы. Принести жертву и воскресить это жуткое создание в новом теле. Но сколько бед оно бы принесло, прежде чем жрецы Амона явили бы милость своего Бога и спасли всех? О да, такое спасение напомнило бы всей Та-Кемет о том, как зарождалась династия, и кто действительно покровительствовал Дому Владык теперь. Когда-то Сила Амона, которой Сокрытый Бог благословил своих избранников, помогла изгнать захватчиков хека-хасут. Теперь Амон руками своих жрецов защитил бы народ и молодого фараона от древнего зла в обличье прекрасной девушки. У Аменхотепа не осталось бы другого пути, кроме как подчиниться своим благодетелям.

– Твоя игра становится все опаснее, Маи, – печально проговорила царица. – Отступись, пока не поздно. Ведь ты сам говорил не единожды, что по разные стороны, но мы служим общей цели. Благу Та-Кемет.

– Так и есть, Владычица. Так и есть. Я служил твоему супругу и буду служить твоему сыну.

– Но по-своему.

– Безусловно. И за это даже ты ценишь меня, царица Тэйи.

– Сегодня ты проиграл. Но я чту свои обещания и никогда не подвергну позору ни тебя, ни твою дочь.

– Я проиграл лишь одно сражение, не целую войну, – мягко возразил он. – И моя цель остается прежней, даже если вести к благу наш народ и его фараона придется силой.

– Я по-прежнему буду защищать его.

– А с недавних пор еще и его избранницу. Я услышал тебя.

– Отступись, Маи. Прошу тебя.

Он обернулся, и их взгляды встретились. В его глазах, в которые она смотрела с самой юности, была не горечь и уж тем более не ненависть – только печаль и извечная нежность.

– Я не могу, Тэйи. Ты это знаешь. Ведь разве не потому, что я никогда не отступаю от того, что считаю верным, ты и твой супруг так ценили меня?

И, помедлив, царица кивнула.

– Да, это так. Пусть Боги рассудят нас, враг мой… друг мой.