Факелы погасли. Они как будто оказались в первозданной тьме Дуата. И с тихим скрежетом за спиной задвинулась стена – словно закрылась крышка каменного саркофага, хороня их здесь.

Мерит не видела ничего и никого. Ей показалось даже, что спутники исчезли и она осталась здесь совсем одна. В следующий миг ее запястье сжала чья-то рука – жрица охнула от неожиданности, прежде чем узнала эту теплую чуть шершавую ладонь. Рамос.

Собственное дыхание и стук крови в висках оглушали. И со всех сторон она ощущала чье-то незримое присутствие, изучающее, ждущее, жаждущее. Темнота шелестела, порождала смутные образы. Будто целая толпа безликих созданий приближалась к ним, окружая…

Чистый голос Анхафа зазвучал в речитативе молитвы:

С каждым словом разгорался холодный свет. Не солнце – нечто иное, ослепительное, очерчивающее широкий круг вокруг четверых живых, незваных гостей некрополя. Этот свет лился из амулета Анхафа, который он держал в вытянутой руке над головой. И когда Мерит, зажмурившись от нестерпимой яркости, открыла глаза, то увидела тех, кто стоял за границами круга. Отсюда они напоминали смутные очертания статуй, которые ставят в гробницах, – ритуальные изображения умерших с лицами строгими и прекрасными. Но лица этих были неуловимо искажены по той тонкой грани, где красота канона переходит в ужасающее уродство. Они наблюдали, перешептываясь о чем-то на границах восприятия, не размыкая свои мертвые губы.

– Что за… – начал было Рамос, но Анхаф остановил его:

– Тише. Нам лишь нужно пройти дальше. За мной. Не покидайте границу круга.

Никто и не собирался. В неестественном белом свете лица ее спутников казались ужасающе бледными, а глаза походили на темные провалы. Жрица старалась не смотреть на фигуры, ожидавшие их во мраке. Когда Анхаф двинулся вперед, статуи расступались, но тут же смыкались за спинами идущих. Словно только и ждали того, как кто-то из них отстанет, или свет погаснет, и тогда… Мерит совсем не хотела думать о том, что будет тогда. Беззвучно она молилась своей Богине, ведь Серкет была одной из защитниц умерших в Дуате.

– Куда идти, ты знаешь, Меритнейт? – тихо спросил Анхаф.

«Подальше от них», – подумала девушка, но вслух сказала:

– Я чувствую, да.

– Теперь ты веди нас. Но свет Амона сияет ярко.

Рамос и Тутмос шепотом повторили слова благословений. Мерит прислушалась к ощущениям. Что-то внутри словно по-прежнему тянуло ее за невидимую нить. И осторожно она двинулась вперед. Рамос не выпускал ее руку. На запястье другой руки она чувствовала браслет Аменхотепа, сейчас потеплевший, тускло мерцающий.

Казалось, они шли по огромному залу, где не было ни стен, ни поворотов. Совсем ничего. И лишь нить вела их. В какой-то миг Мерит показалось, будто сопровождавшие их фигуры расступились, как почетная стража, и далеко впереди она различила женский силуэт в белых одеждах. Пугающий силуэт. Наблюдавший. Мерит ничего не сказала своим спутникам, потому что когда сморгнула – статуи снова сомкнули свои ряды.

А потом они натолкнулись на стену. Анхаф даже приложил свободную руку. Штукатурка давно осыпалась, и едва различимы были потускневшие росписи, изображавшие путь души в загробный мир.

– Наверное, здесь должна быть нажимная плита, – пробормотал он. – Только осторожнее. Не покидайте круг.

Рамос, выпустив руку Мерит, отступил к самой границе. Сжимая меч, он мрачно вглядывался во мрак, точно бросал вызов ожидавшим там созданиям. Жрица надеялась, что он не станет глупо рисковать.

Анхаф слепо шарил по стене, бормотал что-то, ощупывая следы иероглифических текстов.

Тутмос, скульптор, видел мир иначе. Его взгляд мастера, острый и цепкий, выхватывал несоответствия.

– Стойте. Нам не сюда – вдоль стены. Видите тронутый песок на полу? Рисунок. Как сетка наброска, предшествующая рельефу.

Разумеется, никто ничего не разглядел.

– Наступать нужно только на плиты с наброском иероглифа Анх. Жизнь. Остальные обходите. Анхаф, подсвети. Пойдемте за мной, осторожно.

Тутмос указал на едва заметные углубления в стенах на уровне груди.

– Шипы или, может быть, сеть. Хитроумные ловушки, вполне рукотворные, сочетаются здесь с чем-то… – Его взгляд скользнул в темноту. – С чем-то иным.

Они шли дальше. Анхаф озарял путь, повторяя воззвание к Амону. Тутмос находил скрытые в камнях секреты. Мерит ступала следом, сжимая в руке ритуальный обсидиановый кинжал. А замыкал их отряд Рамос. Не хотелось думать, будто его верный меч здесь бессилен.

В какой-то миг Тутмос остановился. Они оказались в узком проходе – свет упирался в стены и потолок. Чем дальше, тем ниже этот потолок становился. Зато пространство со статуями осталось позади – Мерит больше не различала во мраке их вездесущие фигуры.

– Пахнет покоями бальзамировщиков, – бросил Рамос, заглянув внутрь.

– Попробуйте теперь зажечь факел, – предложил жрец.

Сработало. В мистическом сиянии Амона пока не было нужды – горел обычный живой огонь. От Мерит не укрылось, что руки жреца чуть дрожали, но пламя горело ровно.

Тишина оглушала, густая, тяжелая, осязаемая. Воздух был спертым и сухим. Вокруг был лишь песок и холодный камень.

Рамос первым нарушил гнетущее молчание – свистнул коротко и резко. В свете факела его лицо казалось высеченным из гранита – напряженное, сосредоточенное.

– Спиной к центру, – его тон не допускал возражений. – Мерит, ты со мной. Тутмос, Анхаф – за нами. Дышите тише. Прислушиваемся.

Мерит отступила, уперевшись спиной в спину Рамоса. Она чувствовала, как напряжены его мышцы под легким доспехом. Ощущала исходившее от него тепло, и это успокаивало. Странное противоречивое чувство – горло сжималось от страха, но его надежное присутствие казалось единственным оплотом спокойствия. Пальцы жрицы сжимали рукоять обсидианового кинжала.

В следующий миг они услышали. Скрежет был тихим, едва заметным, пока не стал оглушительным.

– Что это было? – прошептал Тутмос, и его голос чуть дрогнул. Свой резец он сжимал, точно священный амулет.

– Нас запечатали, – спокойно объявил Анхаф. Его лицо было бледным, почти в цвет его жреческих одеяний, но взгляд оставался ясным. Подняв факел выше, он высветил стену. – Это не простой проход. Камень сдвинулся по скрытым пазам. Механизм… или древнее чародейство. Но обратного пути нет.

– Значит, идем вперед, – сухо отозвался Рамос, пряча тревогу. – Мерит, твой «подарок». Тот перстень. Проверь, нет ли еще каких меток?

Мерит кивнула, с трудом разжимая сведенные судорогой пальцы. Бронзовый перстень с изображением скарабея казался холодным, неживым. Повинуясь жреческому чутью, девушка медленно повела рукой по стене так, чтобы перстень касался камней. В какой-то миг ее пальцы уловили едва заметную вибрацию, когда она вскользь коснулась какой-то трещины, вроде бы случайной.

– Здесь, – хрипло позвала она. – Кажется, здесь что-то есть…

Анхаф посветил ближе. Трещина действительно повторяла изгиб змеи, почти неотличимая от природных черточек и следов времени.

– Попробуй, – приказал Рамос, не отводя взгляда от темноты за ними.

Мерит прижала скарабея к камню. Вновь раздался глухой утробный скрежет, словно проснулось нечто древнее и невероятно тяжелое. Часть стены перед ними бесшумно и плавно ушла вглубь, открывая очередной низкий проход. Из черноты пахнуло холодным ветром, несущим запах сухости и тлена.

– Путь открыт, – прошептал Анхаф. – Вот только куда он ведет?

– Есть только один способ узнать. – Рамос бросил взгляд на факел в руке жреца. – Света надолго не хватит. Двигаемся быстро и тихо. Я первый. Анхаф, свети мне за спиной. Мерит, за мной. Тутмос – замыкающий. Кричи, если что.

Он сделал шаг в проем, и тьма тут же поглотила его. Остальным ничего не оставалось, как последовать за ним.

Новый коридор был у́же предыдущего. Они шли согнувшись, касаясь плечами холодных шершавых стен. Пыль стояла в воздухе густой пеленой, словно песок, поднявшийся в бурю. Забивалась в ноздри, щипала глаза. И дыхание спутников казалось громким шепотом, только слова были неразличимы.

По спине побежали мурашки. Каждый нерв был словно натянутая струна храмовой арфы. Девушка поймала себя на том, что невольно прислушивается к шагам Рамоса, размеренным, успокаивающим.

Воин вдруг замер, жестом останавливая их. Все затаили дыхание.

Сначала не было ничего, кроме стука сердца. А потом… потом до них донесся приглушенный металлический скрежет, словно далеко впереди волочили по камням что-то очень тяжелое.

Мерит переглянулась с Рамосом, но он лишь пожал плечами.

Дальше они двинулись еще более осторожно. Коридор начал расширяться, переходя в небольшой зал. Анхаф поднял факел выше, и свет выхватил из мрака зловещие очертания. Стену на некотором отдалении впереди уродливым шрамом пересекала глубокая трещина. А перед ней на полу лежали груды костей в обрывках плоти и истлевших лохмотьях. В иссохших руках мертвые сжимали оружие.

– Нужно быть осторожнее, – голос Анхафа звучал напряженно. – Здесь что-то не так. Я чую… остаточную магию. Очень древнюю. Оскверненную.

Мерит тоже чувствовала, но не могла объяснить. Ключицу обжигало – Богиня настойчиво предупреждала об этом.

Рамос осторожно сдвинул носком сандалии в сторону какой-то череп, силясь разглядеть знаки на плите.

Раздался едва слышный щелчок…

И все завертелось.

Стены по бокам зала с грохотом устремились навстречу друг другу, грозя раздавить незваных гостей. И одновременно из щели в противоположной стене с шипением хлынул поток мелкого, черного, как сажа, песка, быстро наполняющий помещение.

– Ловушка! – воскликнул Рамос.