Следующие несколько дней Мерит почти не покидала комнаты, стараясь никому не попадаться на глаза. Нефертити должна была появляться в обществе царицы и фараона, держаться с невозмутимым достоинством, чтобы не дать почву для новых пересудов. И она сама просила подругу не сопровождать ее, чтобы не привлекать лишнего внимания, тем более что на жрицу был направлен и гнев царицы Тэйи.

«Аменхотеп прав. Позволим буре немного утихнуть, моя дорогая», – говорила Нефертити. Так она старалась по-своему защитить подругу, с именем которой связывали теперь слухи о темном колдовстве, туманящем разум.

Мерит тревожилась – не за себя, за нее. Оставлять Нефертити одну в этом гнезде змей казалось неправильным. Но, с другой стороны, ее присутствие и правда бросало тень на будущую царицу.

Скарабеи молчали. Возможно, дело было в том, что теперь, раскладывая их, девушка чувствовала досаду, словно они каким-то образом подвели ее. Не раскрыли всей правды до конца. Что произошло на самом деле? Почему люди Рамоса не нашли никаких следов?!

В глубине души жрица надеялась получить от командира какую-нибудь весточку. Подтверждение… она сама не знала чего. Если они с Рамосом виделись в коридорах дворца, воин держался нейтрально, словно они были едва знакомы. Без обиды, без гнева… просто никак. И, наверное, это равнодушие ранило даже сильнее, не оставляя возможности объясниться.

Вечерами Нефертити возвращалась и рассказывала последние новости. Держалась подруга весело, высмеивая сплетников и Кию, которая после всех этих событий явно воспряла духом. Но Мерит видела, как на самом деле тяжело подруге. Как нелегко ей дается всеобщее неодобрение. В отличие от Мерит, она к такому не привыкла – в девятом сепате ее любили, да и здесь многие приняли хорошо. Жрица чувствовала себя виноватой перед подругой, хотя сама Нефертити и не винила ее. Нет-нет да закрадывались мысли, что ее Дар навлек беду на близких. А ведь она обещала быть защитницей!

Анхаф так и не дал о себе знать. Мерит успокаивала себя тем, что, вероятно, за ним следят, и его приход во дворец без значимого повода выглядел бы странно. Она сама пробовала послать весточку на восточный берег, в Ипет-Сут. Но не то слуга просто не исполнил ее просьбу, не то послание перехватили уже в храме. А возможно, все это было частью плана Анхафа, желавшего посеять раздор между молодым фараоном и Верховным Жрецом. Эта мысль вызывала отвращение – Мерит не хотела чувствовать себя обманутой наивной дурочкой. Но она помнила слова Рамоса и такую вероятность тоже не отрицала.

В итоге, не выдержав, жрица оставила послание для подруги и отправилась в город живых сама. На одной из ладей, пересекавших воды Хапи каждые несколько часов. К вечеру она уже рассчитывала вернуться. Но нужно было разобраться, узнать все самой.

Мерит помнила путь, который они проделали недавно вместе со свитой фараона. Уверенно она шла от пристани по шумным улочкам среди выбеленных домов и вилл аристократов, окруженных садами. Издалека Мерит увидела обелиски Ипет-Сут с золотыми вершинами, потом прошла вместе с паломниками по аллее бараноголовых сфинксов до первого пилона и молельного двора, куда пускали всех.

– Простите, мне нужно увидеть посвященного Анхафа, – обратилась девушка к одному из стражей храма, стоявших на посту у врат.

Воин лишь покачал головой, недоуменно пожав плечами, и переглянулся со своим товарищем.

– В Ипет-Сут служит множество жрецов. Мыне знаем их всех по именам, – сказал второй.

«Хранитель святилища Атона», – чуть не сказала она и вслух уточнила:

– Он молод, но носит титул хранителя храмовой библиотеки.

– Тогда искать его стоит в библиотеке. Вот только вряд ли тебя пропустят туда, госпожа, без разрешения кого-то из старших посвященных.

– Но, может быть, я могу передать ему весточку?

– Обратись к кому-нибудь из слуг, красавица, – дружелюбно посоветовал первый.

Мерит беспомощно оглядела толпу посетителей храма. Кто-то пребывал в молитвах и размышлениях, кто-то беседовал или спорил. Ее взгляд выхватил одного из младших жрецов. Подойдя к юноше, она повторила свой вопрос.

Жрец прятал взгляд.

– Не знаю, где он. Скорее всего, очень занят среди своих свитков.

– Мне он не откажет во встрече, – возразила Мерит.

– Не знаю. Ничего не знаю, прости, госпожа.

Ни другие стражи, ни послушники не дали ей ответ, пока одна из храмовых певиц не сжалилась над ней и не подошла сама. На тот момент Мерит уже совсем отчаялась и устало прислонилась к одной из колонн в тени галереи, раздумывая, как быть дальше. Когда она только направлялась сюда, все казалось таким простым! В глубь храма ее не пустят, это точно – она ведь пришла сама, по своей воле, не по поручению Дома Владык и не как часть свиты фараона и царицы.

– Ты кого-то ищешь, милая? – спросила средних лет женщина, носившая амулеты Мут и Амона.

– Мне нужно увидеться со жрецом Анхафом, госпожа, – без особой надежды сказала Мерит.

Взгляд певицы потемнел. Коротко посмотрев по сторонам, убедившись, что никто их не подслушивает, женщина понизила голос:

– Тебе не позволят с ним увидеться. С тех пор, как случился тот… скандал, Верховный Жрец поручил ему ряд дел. Или, будет вернее сказать… запер в стенах Ипет-Сут.

– Чтобы защитить? Или взять под стражу? – уточнила Мерит.

Храмовая певица сочувственно улыбнулась ей и покачала головой.

– Я знаю лишь, что всем велено не отвлекать его от благочестивых трудов. И к нему никого не пускают. Возможно, он сам просил об этом.

Мерит стало дурно от собственных мыслей. Анхаф – предатель? Или действительно отбывал наказание? Она поклонилась женщине.

– Благодарю тебя, госпожа.

– Мир тебе, и да хранит тебя Мут.

Когда храмовая певица удалилась, Мерит вдруг почувствовала себя очень одинокой, несмотря на толпу посетителей на молельном дворе. Лики Богов на расписных колоннах, казалось, смотрели на нее с немым осуждением. Она не знала, к кому можно обратиться и как восстановить справедливость.

Прошептав краткую молитву Богам, Мерит покинула Ипет-Сут и вернулась на улочки, ведущие к пристани. Пора было возвращаться. Солнце уже миновало зенит – последняя ладья на западный берег уходила до заката.

В тот миг Мерит снова почувствовала его – не взгляд даже, а присутствие. Словно хищник наблюдал за ней из тени. Так было у реки перед нападением. Так было в тот день, когда она обнаружила скорпиона, придавленного плодом инжира.

Он позволил себе показаться ей – стоял в узком переулке, в тени глинобитных стен. Ткань на головном плате была опущена, обнажая смуглое лицо. В руке мужчина держал сочный темно-фиолетовый плод, неторопливо откусил кусочек, смакуя. Взгляд янтарных глаз, светлых, но невероятно холодных, был прикован к ней. Немного насмешливый, но сейчас скорее… оценивающий.

Мерит остановилась. Кто-то выругался, натолкнувшись на нее, но девушка не обратила внимания. Смотрела, как дрогнули губы мужчины в хищной усмешке. Он поднял руку с инжиром ей навстречу, как поднимают бокал или приглашают к трапезе. Но она вспоминала того скорпиона в ловушке из сладкой плоти.

В следующий миг мужчина уже скрылся в переулке. Мерит хотела было последовать за ним, но понимала – вряд ли обнаружит там не то что его самого, но даже его след.

– Это ведь все из-за тебя, не так ли… – прошептала она с досадой.

– Вот ты где, Мерит!

Девушка подумала, что ослышалась, недоверчиво обернулась.

В конце улочки стоял… Тутмос. С того дня, как Мерит побывала у него в мастерской, они толком и не виделись. И теперь она не знала, как и о чем говорить с ним. Но скульптор поспешно подошел к ней, пристально глядя на нее своими медовыми глазами. И в его взгляде было лишь тепло и участие, а не нечто дикое и отчаянное, как тогда.

– Я искал тебя, – заговорил он, деликатно касаясь ее руки. – Беспокоился. Служанка сказала, ты отправилась на восточный берег, в храм. Я опоздал на твою ладью и, похоже, разминулся с тобой в Ипет-Сут. У тебя все хорошо?

Он говорил искренне, и это стало началом. В одиночестве, среди враждебных взглядов и шепотков, Мерит отчаянно скучала по их дружбе, когда все было так просто.

– Я рада, что ты нашел меня, – искренне сказала она и вложила руку в его ладонь.

Тутмос улыбнулся ей искренне и тепло, как раньше. И в этой улыбке, казалось, было облегчение.

Вместе они вернулись к пристани, а потом плыли на ладье и успели застать закат на борту среди других припозднившихся горожан.

– Хочешь, поужинаем вместе в мастерской? Если вдруг ты не желаешь никого видеть, – неуверенно предложил он, когда они сошли на берег и уже направлялись ко дворцу.

Мерит усмехнулась, и Тутмос смутился.

– Только поужинаем. Я…

– Пойдем, – согласилась она.

В конце концов, им и правда не мешало поговорить… или помолчать вместе.

На этот раз, оказавшись в его мастерской, Мерит почувствовала себя так, словно обрела убежище. Тишина среди каменных заготовок будущих прекрасных творений. Запах дорогой древесины, воска и обожженной глины. Шелест папирусов и уютный перестук остраконов. За окнами опускался вечер. Тихо, умиротворяюще шелестели ветви в саду, и пели вечерние птицы.

Тутмос зажег пару ламп в красивых алебастровых подставках, и их золотистый свет очерчивал каменные заготовки – словно намекал на то, какие будущие формы были в них сокрыты. В этой отдельной реальности чужие злые голоса сделались совсем далекими, тревоги отступили, а на сердце стало спокойнее.

– Ты всегда можешь приходить сюда, если захочешь, – проговорил Тутмос. – Только… я хотел извиниться перед тобой.

– Не за что извиняться, – покачала головой Мерит.

– Я будто обезумел тогда. Не нужно было так…

– Возможно, мы оба поспешили, – мягко произнесла она и обняла его – как раньше, когда сам он был невозможной мечтой, но дружба между ними была настоящей.

Тутмос обнял ее в ответ.

– Попытаемся снова? На этот раз медленнее, шаг за шагом…

– Я не знаю пока, – призналась Мерит, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. – Но одно знаю совершенно точно: годы нашей дружбы это не перечеркнет. Ведь так?

Он улыбнулся с явным облегчением и кивнул:

– Не перечеркнет.

– Знаешь, я всегда думала, что это только у нас в Хент-Мине все друг друга знают и обсуждают, – усмехнулась Нефертити. – Ну и в других небольших городках. В столице, я полагала, никому нет ни до кого дела.

– Но только не во дворце, – в тон ей сказала Мерит. – Особенно когда занимаешь высокое положение.

Нефертити присела на корточки, почесывая за ушами ласкового щенка с золотистой шерстью. Это был подарок фараона, лучший щенок от его не так давно ощенившейся охотничьей псицы. Мерит знала, Нефертити всегда питала особую слабость к собакам.

– Мне кажется, даже если бы он подарил мне золотой усех, и то разговоров было бы меньше, – тихо рассмеялась подруга. – Но эта собачка на пару дней затмила твое «колдовство», о котором все не переставали говорить.

– Просто прелесть, – улыбнулась Мерит, погладив мягкую шерстку. Щенок крутанулся на месте, едва не запутавшись в собственных лапках, и попытался лизнуть ее пальцы. Хвостик у него непрестанно крутился. – Как назовешь?

– Пока не придумала. Может, Нэбу? «Золото». Будешь мое песье золотце, да?

Подруга ворковала со щенком, тепло смеясь, и Мерит понимала – как же Аменхотеп угадал с подарком! Никакие украшения, драгоценные благовония или наряды из тончайших тканей дворцовых мастерских не за-тмили бы для Нефертити это маленькое чудо с мягкой шерсткой, бежевым носиком и бусинами глаз. Вот и все, что нужно, чтобы завоевать сердце первой красавицы девятого сепата и еще нескольких окрестных.

Мерит, конечно, замечала, что Нефертити не расставалась с лазуритовым кольцом, но похоже, кроме Тэйи, никто не знал, что это за вещь. Скорее всего, прежде фараон носил его, не слишком привлекая внимание, как теперь – нить сердоликовых бусин, обмотав вокруг запястья, под широким золотым браслетом. Тех самых бусин, которые Нефертити подарила ему в обмен на кольцо.

Миу вышла из темноты сада, прыгнула на плетеное кресло и села, обвив лапки хвостом и наблюдая за щенком. Собачка радостно подлетела к ней, желая познакомиться, и Мерит уже готова была подхватить кошку на руки, пока та не выпустила когти или не испугалась. Но, к удивлению жрицы, ее любимица улеглась на бок и тронула нос песика мягкой лапкой, приглашая к игре. Пока щенок носился вокруг кошки, пытаясь понять смысл игры, Миу снисходительно щурилась и даже позволила Нэбу вылизать себе уши.

– Ну, кажется, малыш в надежных лапках твоей любимицы, – улыбнулась Нефертити.

– Теперь, Миу, над тобой будут смеяться все дворцовые кошки, что у тебя такой странный котенок.

Девушки рассмеялись.

– Ах, Мерит, когда мы с тобой в последний раз могли вот так просто посидеть в саду? Любоваться звездами и ни о чем не думать. И чтоб самым страшным, что нас беспокоило, были нудные наставления старика Эйе.

– Я уже по нему скучаю, – усмехнулась жрица.

Она села рядом с подругой и вместе с ней посмотрела на раскинувшиеся над ними звездные россыпи, украшавшие темное тело богини Нут.

– И по нему, и по Тии. И по папе, конечно. – Нефертити вздохнула, притянув колени к груди.

Щенок устроился рядом с ней, а Миу прыгнула на руки Мерит.

– Мы их обязательно навестим.

– Пока нельзя уезжать, – покачала головой Нефертити. – Это будет признаком слабости. И, к тому же, я нужна Аменхотепу. Ему и так нелегко пришлось, когда с отменой церемонии заговорили о его слабости и страхе.

Мерит закусила губу.

– Мне так жаль…

Нефертити, не глядя, чуть стукнула ее по плечу.

– Перестань, тебя никто из нас не винит.

– Зато винят многие другие.

– Ну и что с того? – Синие глаза Нефертити гневно сверкнули в полумраке. – Этим только дай повод что-нибудь обсудить. Скучно живут, хотя казалось бы!

– Прежде я думала, что такое событие… подготовка к погребению Владыки… как-то иначе влияет на умы людей. Что мысли о близком дыхании вечности возвышают их.

– Далеко не всех. Царица Тэйи права, священные семьдесят дней – затишье перед бурей, когда все стараются сделать свой ход. – Нефертити задумчиво погладила кольцо и тихо добавила: – Аменхотеп уже сделал свой. При дворе говорят, что выбор фараона Великой Супруги будет иным, и царица покровительствует ему.

– Говорят о тебе. Ожидаемо, – кивнула Мерит. – В конце концов, царица просила твоей руки у твоего отца. Но Аменхотеп хочет, чтобы выбор остался за тобой.

Нефертити улыбнулась, погладила щенка. Показалось или улыбка ее была печальной? Что она испытывала на пороге перемен, зная, что зашла уже так далеко? Уже столкнувшись со столькими препятствиями? Мерит не стала расспрашивать – они ведь уже обсуждали это, когда жрица дала подруге пророчество.

На следующий день Нефертити ушла к царице рано, забрав с собой щенка, чтобы побегал в саду. Насколько знала Мерит, дело было не только в сопровождении и участии в подготовке к ритуалам погребения. Тэйи понемногу обучала Нефертити, готовила ее.

Почему-то сегодня на сердце было неспокойно. Жрица гнала от себя эти мысли – в конце концов, она постоянно волновалась за подругу. И совсем недавно чутье подвело ее.

«Нет, на этот раз я во всем разберусь, прежде чем бегать и бить тревогу», – говорила себе девушка.

Разумеется, Мерит не стала обсуждать с подругой ни свои попытки выяснить все с Анхафом, ни таинственного охотника – у Нефертити и так хватало своих забот.

Уединение в комнатах не способствовало тому, чтобы отвлечься, и Мерит решила отлучиться в мастерскую Тутмоса. Просто побыть рядом, понаблюдать за его работой – в уединении, но не в одиночестве. Скульптор был очень далек от дворцовых слухов, да и вообще от многих событий. Его интересовало искусство, величие идей, поток вдохновения. Так всегда было. Но даже он уже успел узнать о произошедшем, а когда узнал – не расспрашивая, поддержал Мерит.

«Я знаю тебя с детства. Знаю, что ты не лжешь и не ошибаешься, – просто сказал он в их недавнюю встречу. А потом усмехнулся, не без доли легкого самодовольства: – Если некоторые предпочли не поверить – что ж, значит, они тебя просто плохо знают. Не так, как я».

Он намекал на Рамоса, конечно, хотя Мерит старалась не слишком заострять внимание на командире стражи. И внутри стало тоскливо. Рамос ведь тоже когда-то знал ее и защищал… а теперь словно видел перед собой незнакомку. Опасную, разве что не безумную.

Покидая комнаты, Мерит подумала, что можно было бы и вовсе отправиться к старику-кормчему, который давно звал ее в гости. Но в тот момент ее догнала одна из дворцовых служанок.

– Госпожа! – Женщина чуть поклонилась ей, держась на некотором расстоянии – и это тоже не укрылось от Мерит.

Слуги до сих пор шарахались от нее, как от недужной. В другое время она бы над этим посмеялась, но сейчас это скорее вызывало досаду.

Поборов искушение сделать страшные глаза и шутливо оскалиться, Мерит кивнула:

– Я слушаю.

Служанка прятала взгляд и мялась.

«Боги, ну сколько можно уже?» – со вздохом подумала девушка. Другие слуги, спешившие мимо по каким-то поручениям, останавливались поглазеть.

– Тебя хотел видеть Верховный Жрец.

Мерит изумленно уставилась на служанку.

– Верховный Жрец… Амона? – переспросила она.

– Да. Он здесь, во дворце. Я провожу тебя, госпожа.

Это точно не могло предвещать ничего хорошего, но и отказать было нельзя. Скрепя сердце, Мерит последовала за служанкой.

Идти оказалось недалеко – покои, куда ее проводили, принадлежали Кие. Мерит удивилась было и тут же укорила себя за несообразительность.

«Ну а как ты ожидала – она же его дочь!»

Задерживаться служанка не стала – приоткрыла перед ней дверь и, стоило девушке пересечь порог, захлопнула. Мерит осталась одна среди роскоши. Ее взгляд скользил по декоративным напольным вазам, привезенным купцами из далеких краев. По золоченой мебели из драгоценного кедра, что рос на побережье, в землях союзников. По косметическому столику, инкрустированному перламутром, заставленному маленькими алебастровыми сосудами с пигментами и ароматическими маслами. В воздухе витал запах благовоний. Их дымок вился над небольшим алтарем, украшенным статуэтками божественной триады – Амона, Мут и их сына Хонсу.

– Проходи, дитя, – прозвучал мягкий голос.

У окна в плетеном кресле расположился сам Маи, Верховный Жрец Амона. За его плечом стояла хозяйка покоев, Киа. Сейчас она смотрела на Мерит без презрения, скорее с интересом, но настороженным. Маи же был спокоен. Да и мало что могло поколебать покой такого человека, уверенного в своих силе и знаниях. Зато сама Мерит чувствовала внутри нарастающий трепет под его мудрым тяжелым взглядом. Казалось, Верховный Жрец смотрел в самую суть, и не было возможности что-либо утаить от него. Тревожно кольнул жалом скорпион под ключицей – он словно тоже чуял этот взгляд.

Чтобы не разглядывать Маи слишком пристально, Мерит поклонилась, как подобало.

– Приветствую тебя, Верховный Жрец.

– Меритнейт, посвященная Серкет, владычице ядов, исцеляющей и дарующей дыхание, поражающей врагов Ра, – певуче проговорил Маи. – Давно я не встречал тех, кто прошел по пути Богини настолько далеко. Люди суеверны, боятся таких, как ты. Настоящая Сила вообще часто пугает, даже когда перед тобой испытывают благоговение. Твоя подруга и госпожа едва ли представляет, каким сокровищем владеет.

– Она не считает, что владеет мной, мудрый, – тихо возразила Мерит.

Ее обуревали противоречивые чувства. Разве человек, сидевший перед ней, не был врагом? Разве не желал Нефертити зла? Разве не хотел подчинить себе фараона?

Но он оказался не таким, как представляла себе жрица. Его знания и внутренняя сила завораживали. И с Мерит он говорил… доброжелательно, даже с восхищением. Девушка напомнила себе, что царица Тэйи называла его «старым другом». Где же была правда? Или он был и тем и другим?

Киа за его плечом была на удивление молчалива – никаких колких замечаний, никаких усмешек. Ей Мерит не доверяла. Но, похоже, Киа слишком уважала своего отца, чтобы позволять себе при нем свое обычное поведение.

– А как считаешь ты сама? – спросил Маи.

Мерит подняла взгляд.

– Свое сердце я отдала ей добровольно. Я защищаю ее и всегда буду.

– Даже если она откажется от тебя?

Такая мысль Мерит никогда не посещала, просто потому, что она знала точно…

– Этого не может быть.

Верховный Жрец задумчиво склонил голову.

– Верность… настоящая верность – редкий дар. Драгоценнее царских венцов и сокрытых в глубинах забытых гробниц амулетов. Но ты еще… такая юная, а в юности всем нам легко ошибиться. В том числе и вручать свою верность не в те руки. Или делить мир на тьму и свет, как будто сердца людей не наполнены и тем и другим. Или… искать тени врагов там, где можно обрести поддержку. А вот это уже может сыграть с тобой злую шутку…

«Пляска тени в полдень». Так говорил советник Пареннефер? То, что Верховный Жрец знал о роли Мерит в произошедшем, не удивило девушку. Без его ведома здесь вообще мало что обходилось. Удивила ее доброжелательность, с которой говорил Маи. Словно добрый наставник, желающий направить ее на верный путь.

– Придворная жизнь полна хитросплетений, немудрено запутаться, – сказал он и чуть улыбнулся. – Тебе может казаться, что ты знаешь, чью сторону принять. Но так ли нужно выбирать? Тем более среди тех, кто одинаково заботится о Та-Кемет. Твое юное сердце жаждет сражений, как сердца молодых военачальников. Мое – уже отвоевало. Я склонен видеть благо в объединении усилий для общих целей. Как и ты, я – защитник и страж. Но тех, кого мы защищаем, порой приходится оберегать и от их собственных ошибок, которые могут обойтись всем слишком дорого. Подумай об этом, Меритнейт.

Маи поднялся и подошел к оцепеневшей от удивления девушке, ожидавшей чего угодно от этой встречи, но только не такого разговора.

– Знай, что я не держу на тебя зла, жрица, – проговорил он мягко, глядя ей прямо в глаза. – И я умею ценить сокровища, подобные тебе. Там, где Владычица предпочтет отвести взгляд от темноты, я выберу заглянуть глубже.