Нефертити вернулась в их комнату уже поздним вечером, встревоженная и подавленная. Но при виде подруги собственные тревоги отступили – она подошла к Мерит и крепко обняла ее.

– Я никому не дам тебя в обиду, – заявила Нефертити. – Но ты должна мне все рассказать.

– И ты… не злишься на меня? Не станешь ненавидеть за то, что теперь отношение к тебе при дворе так изменилось? – тихо спросила Мерит.

И сама устыдилась своих слов, когда подруга на-хмурилась.

– С каких это пор ты перестала верить в нашу дружбу? Мы придумаем, как быть. Вместе, как всегда! Если нужно, даже вернемся в Хент-Мин.

– Нет, – резко покачала головой жрица. – Они ведь только этого и ждут! Раз не получилось осквернить ритуал с твоим участием – значит, теперь постараются осквернить твое имя.

– Им не удастся, – жестко ответила Нефертити. – Наши дела говорят за нас ярче чужих завистливых слов. И мы не сделали ничего, чтобы потерять доверие Дома Владык.

Мерит вздохнула – о себе она такого сказать не могла. Но прежде, чем она успела начать рассказ, кошка мяукнула и пошла к балкону, словно почуяла заранее. Нефертити вскинула голову, а Мерит обернулась.

Аменхотеп был здесь. Занавеси взметнулись, пропуская его внутрь. Обе девушки поклонились, но он вскинул руку, останавливая их, напоминая, что сейчас он пришел не как фараон.

– Я бы тоже хотел узнать, что случилось. Без лишних ушей и без чужих суждений, – мягко сказал он.

Мерит смущенно отвела взгляд. Одно дело было рассказать обо всем подруге – они с детства друг другу доверяли. Но совсем другое – рассказать ему! Аменхотеп, видя ее смятение, проговорил:

– Ты стала мне другом, когда я больше всего в этом нуждался. Даже прежде, чем мы увиделись наяву. Я знаю, ты не стала бы лгать мне или плести против меня интриги.

Его слова звучали так тепло и искренне, что сердце забилось с новой надеждой. Доверие не было потеряно, не было разрушено… Возможно, Рамос и остальные увидят это со временем.

Вздохнув, Мерит рассказала все, что ей было известно. Нефертити негодовала, но старалась не перебивать. Аменхотеп слушал, как всегда, сдержанно, и по его лицу сложно было сказать, что он думал. Его выдержка поражала.

Когда девушка закончила рассказ, заговорил фараон не сразу. Его решение было не поспешным – он успел обдумать все, прежде чем сказать.

– Я повелю отложить церемонию до более благоприятных дней. Свет Атона, сияющий в память о моем отце, не должен быть осквернен страхом и сплетнями. Мы позволим буре утихнуть… – Он посмотрел на Нефертити, и столько в его взгляде было сдерживаемых эмоций, что Мерит невольно почувствовала себя лишней. Но его голос, его черты оставались все так же спокойны. – Я не позволю им осквернить твое имя. И мое решение о том, что будет после, остается неизменным… если только ты по-прежнему пожелаешь идти рядом со мной.

Нефертити потрясенно смотрела на него, но Аменхотеп и не ждал ответа.

– Мне пора возвращаться – в эту ночь мало кого из нас ждет отдых, – сказал он. – Благодарю, что защищаешь нас, Меритнейт. Пока я скован законом, но скоро мое время придет. Я не забываю ни друзей своих, ни врагов.

Когда он ушел в ночь, Мерит посмотрела на подругу и нашла в себе силы улыбнуться:

– Каково это, покорить сердце фараона?

Нефертити не ответила, лишь погладила кольцо со скарабеем.

– Я рада видеть ее униженной, отец, не скрою. Ты и твои люди прекрасно постарались. Но ты ведь понимаешь… этого недостаточно, если фараон из упрямства или назло нам решит сделать ее царицей! Наше время утекает… до погребения Владыки его все меньше…

Киа что-то говорила и говорила, но Маи почти не слышал, чувствуя нараставшее внутри раздражение. Почему с недавних пор казалось, будто сами Боги против него?

Нет, дело было не в Богах. Дело было в ненадежных людях, окружавших его. В тех, кто по ряду причин отказывался делать то, что было приказано. Считал себя умнее, хитрее, а возможно, и попросту решил выслужиться перед новым фараоном.

Джер… Джер оплошал. Отменил приказы, воспользовавшись властью, дарованной ему Верховным Жрецом. Предательство или несусветная глупость?.. Предатели подле него были – Маи знал это точно, даже подозревал, кто мог донести. И Джеру он тоже, похоже, доверился излишне. Это была уже не первая такая оплошность, учитывая, что дочь управителя сепата вместе с этой своей чародейкой вообще добралась до столицы благополучно.

– Нас предали, отец? – тихо спросила Киа. – Но почему? Если дело в цене, то разве мог кто-то назначить цену выше, чем сам Верховный Жрец Амона? Или… дело в страхе?

– Люди слабы и не всегда понимают, за кем должны идти. Вот почему их нужно направлять. Однако же я всегда ценил и уважал тех, кто не мечется в своих решениях… Предавший единожды предаст и снова.

– Надеюсь, ты говоришь не обо мне, господин.

Киа охнула от неожиданности, когда тень возникла в окне, поколебав тонкие занавеси. Джер спрыгнул в комнату почти бесшумно, стянул головной плат, открывая лицо. На его губах играла привычная полуулыбка, но янтарные глаза смотрели настороженно.

– Иди отдохни, дочь, час уже поздний, – велел Маи.

– Но отец, я тоже…

– Иди, – настойчиво повторил он, и, слава Богам, сейчас Киа не стала ему перечить. У нее хватало ума не показывать свою непокорность на людях.

Когда девушка покинула комнату, Верховный Жрец посмотрел на своего осведомителя и проговорил с обманчивой мягкостью:

– Я жду твоих объяснений. Ведь должна быть вес-кая причина на то, почему ты не предупредил меня? Почему отменил приказ и не завершил дело? Я потратил немало сил, создавая то особое угощение для церемонии. Рассчитал все до мелочей… не рассчитал лишь твое своеволие.

Джер поклонился.

– Я действовал так, как счел лучшим в тех обстоятельствах. Стража была усилена. Пес царицы словно с привязи сорвался, кинулся вынюхивать все наши поставки. Они бы обнаружили «дар» раньше срока, и тогда на храм Амона пала бы тень подозрения Владыки.

– Ты должен был действовать так, как мы договорились, – все так же мягко произнес Маи. – Я дал тебе власть для дела, но ты подвел меня.

– Господин…

– Подвел меня уже трижды. – Верховный Жрец подался вперед. – Тебе не удалось остановить Нефертити, убедить остаться. Нападение на берегу не увенчалось успехом. А теперь ты еще и испортил столь тщательно подготовленный план…

– Но разве теперь все не сложилось наилучшим образом? – усмехнулся Джер. – Фараон испугался и отменил церемонию. При дворе и в городе только и судачат, что о темном колдовстве, смутившем разум командира стражи и ближайшего окружения царицы. И полно разговоров о том, что фараон посмел проявить подозрения к жрецам Амона – пустые подозрения, – а теперь вынужден будет заглаживать вину.

– Благодаря кому, ты полагаешь, все это произошло? Боги, скольких усилий мне стоило развернуть эту ладью прямо посреди бурного порога! А ты теперь еще и считаешь это своей заслугой. – Маи вздохнул и устало потер виски. – Ты разочаровываешь меня, Джер. Я начинаю думать, что ты забыл, кто разглядел твои таланты и помог тебе подняться… Позволь напомнить, что падать с высоты бывает очень больно. Ты ведь не желаешь снова оказаться там, где я нашел тебя? Среди мусора.

– Я… не забыл, господин, – процедил Джер, чуть поклонившись, но Маи успел увидеть, как глаза осведомителя сверкнули сдерживаемым гневом. – Я служу тебе верно и выполняю свою работу чисто. Рисковать излишне, когда шансы на успех невелики, не в моих правилах. И было бы не в твоих интересах.

– Не тебе решать это, Джер. Ты должен был просто исполнить мою волю. Или хотя бы доложить мне, а не действовать у меня за спиной. Я подготовил мистерию так тщательно… Что ж, теперь придется искать иные решения.

– Каков твой следующий приказ?

– Ты не нужен мне. Пока не нужен. Я полагал, что воспитал настоящего мастера. – Маи даже не скрывал разочарования. – Но, должно быть, те, кто поднимается из мусора, слишком быстро хватаются за власть.

Теперь во взгляде Джера отразилась тщательно скрываемая обида, но Верховному Жрецу это было безразлично. Пришло время действовать самому.

– За твои былые услуги мое наказание не будет фатальным. Отправляйся прочь и жди, когда я сочту тебя достойным нового приказа.

Джер покинул комнату так же бесшумно и незаметно, как и появился здесь. Маи вернулся к своему столу, где аккуратно были разложены свитки папируса. Некоторые из них были настолько древними, что почти рассыпа́лись от одного касания. Нужно будет поручить кому-то из храма переписать их.

Склонившись над одним из этих свитков, Верховный Жрец чуть улыбнулся.

– Как ты там говорила, Тэйи? В жилах женщин девятого сепата течет кровь древних цариц. Что ж, я знаю, кому это придется по нраву.

Ошибкой соглядатаев Верховного Жреца было попытаться проучить впавшего в немилость осведомителя. Они, похоже, не усвоили только что преподанный Маи урок и решили немного «превысить полномочия».

Их было двое, и они сочли его – его! – легкой добычей.

Когда первый устремился на него с кинжалом, Джер качнулся влево с неестественной змеиной плавностью. Два коротких клинка, острых, словно иглы, блеснули в полумраке сада. Один чиркнул у самого горла – первый соглядатай зажимал рану, хрипя от боли. Выживет. Убивать сейчас у Джера не было цели, только отплатить им за любезность. Они что же, рассчитывали оставить его истекать кровью в канаве? Хотели посмотреть, как он, скуля, отползает зализывать раны?

Второй, не ожидавший такой скорости, на мгновение замер – и этого мгновения хватило. Накидка Джера взметнулась, как крыло хищной птицы, отвлекая соглядатая. Кинжал чиркнул между ребер. Мужчина успел сделать полшага назад, рука с ножом дернулась впустую, прежде чем силы покинули его.

Вся схватка заняла меньше пяти ударов сердца. Джер покачал головой, глядя на своих незадачливых «карателей». Потом поднял взгляд и посмотрел на освещенное окно комнаты Верховного Жреца, скрытое плотными занавесями.

– Значит, место мне среди мусора? – усмехнулся он.

Эти слова жгли сильнее, чем он мог предположить. Обида вонзилась острее лезвия. Давно, очень давно он перестал сносить унижения.

И не собирался возвращаться к этому теперь.