– Знаешь, о чем теперь шепчутся при дворе? Что он заменил меня. Заменил!

Киа была в ярости. У стены лежали осколки голубого фаянсового блюда. Следом едва не полетела чаша.

– Как он посмел оскорбить меня так! Как посмел заменить этой выскочкой, этой наложницей!

– Она ему не наложница, насколько мне известно. Но она – вельможная дама ближайшего круга самой царицы.

– Самой царицы, – ядовито повторила девушка. – Ну конечно, ты никогда ей не мог ни в чем отказать! Даже теперь, когда дело касается моей судьбы!

– Ты забываешься, дочь, – голос Маи звучал спокойно, холодно.

Тени в комнате сгустились, а огни светильников затрепетали, словно от сильного порыва ветра. Верховный Жрец был очень терпелив, но его терпение имело свои границы. А его гнев пугал даже ближайших союзников.

Киа осеклась под его взглядом, забормотала извинения. Учтиво поклонилась, пряча дрожь в руках. Стало светлее – Маи вздохнул, напоминая себе, что сам избаловал ее.

– Ты уже не ребенок, Киа. Ты взрослая женщина, придворная дама Дома Владык. Нареченная фараона. Веди себя соответствующе.

– Моей выдержке на церемонии позавидовали быдаже колоссы Владыки Аменхотепа, – усмехнулась она.

– И правильно. Никто из подданных не должен видеть твою слабость. Твою обиду. Но ты имеешь право потребовать ответа от молодого фараона наедине, ведь он не забирал данное тебе слово. Ты должна получить титул по завершении семидесяти дней, когда он представит свою царицу.

Киа решительно кивнула.

– Да, я поговорю с ним. Он всегда был обходителен со мной и, по крайней мере, объяснит. Пусть знает, что я не стану терпеть. Он будто бы решил сделать из этой… Нефертити символ! Для своего окружения, даже для народа.

– Символ, – задумчиво повторил Маи, поглаживая пектораль с Божественной Триадой – Амон, его супруга Мут и их сын Хонсу. – Да, Нефертити станет прекрасным символом.

– Ты ведь не оставишь все так просто, отец? – спросила Киа. – Уберешь эту девку? Пусть убирается к себе в провинцию или идет на корм детям Себека[32] – мне все равно, что с ней станет.

Маи уже не слушал – вспоминал каждую деталь своего плана, который уже начинал претворяться в жизнь. Жернова были запущены, осталось лишь немного подождать.

И все же поговорить с Тэйи. Напомнить, что они должны быть на одной стороне, ведь храм Амона всегда был опорой трона. Маи не позволит трону Та-Кемет пошатнуться, даже если придется запугать мальчика, силой заставить слушаться и соблюдать Закон Маат. Отобрать все то, за что он пытался цепляться, будь то странная вера…

…или любовь.

Вот уже не в первый раз Мерит рассыпала перед собой скарабеев, читая знаки. Вдруг Анхаф только нагнетал, а то и вовсе преследовал некие свои цели? Не могли же ведь жрецы готовить что-то ужасное прямо пред взором своих же Богов? Или Амону было угодно изгнать «чужака» из своего храма? Ипет-Сут был местом святилищ и других Богов – Сокрытый в своем Сиянии объединял их всех. Так почему бы и Атону не найти там свое место, соединившись с солнечным аспектом Амона? Но корни противостояния, похоже, лежали глубже – во вражде, о которой рассказывала царица. В желании жречества укрепить свою власть. Нынешний фараон продолжал дело своего отца. Возможно, все началось даже раньше… Но, как бы то ни было, Мерит должна была разобраться и защитить Нефертити.

А скарабеи говорили об опасности. О смертельной опасности, способной изменить ход вещей. О некоем символе. Увы, все пророчества были иносказательны. Среди знаков Мерит читала о яде и вспоминала, что ее Богиня от яда и исцеляла. По всему выходило, что жрица должна принять удар на себя или предупредить его. Но ведь дело было не в одном-единственном кубке, который она могла бы забрать у подруги, как тогда на пиру. Готовилось нечто более масштабное, из-за чего ритуал прервется трагедией. Слова Анхафа подтверждались предсказанием – кровь в святилище, строившемся для света и исцеления.

«Нужно рассказать Рамосу, – подумала Мерит, собирая скарабеев в мешочек. – Сейчас же все рассказать. Или даже предупредить фараона!»

Но как объяснить, откуда она знает? Пророчества? Смутные предупреждения одного из жрецов? Где воинам искать врагов, если враги – смутные тени?

«Иглы редко лежат на виду…»

И меч – плохое оружие против отравленной иглы.

Мерит не знала, придет ли Аменхотеп к Нефертити сегодня. Она не могла ждать и надеяться на случай.

– Я, признаться, надеялся сам пригласить тебя на прогулку, когда мы покончим с делами, – усмехнулся Рамос, встречая ее на колонной террасе. – И вот ты сама просишь о встрече, да еще в такой час…

Мерит смутилась, но не отвела взгляд, лишь поплотнее запахнулась в палантин. Предрассветные часы несли с реки прохладу. Шепот ветра в саду казался тревожным.

Ни прошлой ночью, следовавшей за ритуалом в поминальном храме, ни следующей Аменхотеп не пришел к Нефертити – возможно, не хотел пока рисковать, ведь об их близости в ходе церемонии теперь шептались все при дворе.

– Я бы предпочла, чтобы причина была более приятной, – сказала девушка и тут же прикусила язык. Угораздило же выпалить такую двусмысленность! – В смысле… чтоб это была просто прогулка.

– Так-так. – Воин тихо рассмеялся, с интересом глядя на нее. – Я весь внимание.

– Я должна предупредить тебя, Рамос. Фараону и его ближайшему окружению грозит опасность.

Рамос изменился в одно мгновение. Исчезла расслабленность в позе и игривый огонек во взгляде. Лицо словно окаменело, а ладонь легла на рукоять меча. Сейчас перед ней стоял хищник – верный пес Дома Владык, готовый грызть глотки.

– Говори, Меритнейт, – велел командир Соколов.

Девушке казалось, что она подготовилась к этому разговору, взвесила каждое слово. Но теперь, когда пришло время рассказать, фразы словно рассыпа́лись в своей несостоятельности. И в глазах воина отражались тени сомнений, когда он слушал о встрече с Анхафом и о знаках Серкет.

– Я видела яд в священных дарах. В вине или пище, предназначенных для Богов – тех, что участники ритуала разделят между собой после на священной трапезе. Возможно, отравлен будет даже кубок, который моя госпожа поднесет фараону, – я не знаю точно. Но это будет… нечто ужасное. Нечто такое, что призвано осквернить свет Атона… стать символом неудачи Владыки в его стремлении. Злым знамением. Вот какую цель поставил себе враг.

– И весть эту принес тебе тот сомневающийся жрец Амона? Анхаф.

– Да, все началось с его слов.

– Я предупреждал тебя, что жрецы Амона ведут свою игру. И то, о чем он говорил… может иметь множество скрытых смыслов, – Рамос с сомнением покачал головой.

– Но зачем ему лгать?

– Это может быть не ложью, а намеренным предупреждением. Попыткой заставить фараона отступить, отменить открытие святилища. О таком ты не думала?

Воин говорил не раздраженно и вполне разумно, но почему-то его слова ощущались как уколы. Возможно, Мерит просто ранило его недоверие.

– Мои видения подтверждают его слова, – с нажимом сказала жрица. – Богиня предупреждает: быть беде. Ее Дар не обманывает. Никогда.

– Но пророчества бывают туманны, разве нет? И не всегда удается трактовать все верно…

Мерит закусила губу. Рамос был прав. Но как объяснить ему, что все в ней сжималось от тревоги? Что ощущение близкой беды стучало в висках тревожным боем? Опасность для Нефертити. Опасность для Дома Владык. Прекрасный ритуал, оскверненный, искаженный – намерение, обращенное против тех, кто проведет священнодейство.

Злой символ для народа. И символом этим станет Нефертити – погибнет она или выживет…

Девушка подалась вперед и коснулась руки Рамоса, чувствуя, как напряглись его мышцы под ее касанием.

– Прошу тебя. Поверь мне. Прояви особенную бдительность, пока не стало слишком поздно. Я помогу тебе во всем, только… поверь.

Он молчал, обдумывая. Потом накрыл ее ладонь своей, и его взгляд смягчился.

– Хорошо, Меритнейт. Мы удвоим охрану. Проверим еду, питье и благовония. И я сам поговорю с царицей и объясню ей необходимость этого.

Жрица просияла. Она готова была крепко обнять Рамоса, но все же сдержалась, только горячо прошептала:

– Благодарю тебя.

Весть о грядущем открытии солнечного святилища разнеслась быстро. Ритуал должен был стать гармоничным продолжением церемонии в поминальном храме ушедшего фараона, отражением его воли, новым началом. Подобно тому, как ладья Ра, сгорая в огне западного горизонта, возвращается с каждым рассветом. Вечность и бесконечность, неизменная цикличность, согласно которой в гармонии жила Та-Кемет.

Но гармоничность подготовки была нарушена усиленными дозорами стражи и дополнительными проверками храмового снабжения. Ночь в Уасет наполнилась тревожным гулом, и даже древние камни, казалось, тяжело вздыхали. А утром люди начнут шептаться – неужто в самом деле есть чего бояться? Бояться даже в самом сердце Ипет-Сут, неприступной крепости, обители Сокрытого бога, чью волю народу сообщали его верные жрецы?

Глухой ночью незадолго до празднества человек, чье лицо было скрыто, тайком передал новые распоряжения нескольким служителям, отвечавшим за подготовку подношений. А потом покинул храм, двигаясь бесшумно с присущей ему кошачьей грацией. Он избегал света – даже серебристых лучей ладьи Хонсу, проливавшихся сквозь узкие окна.

К груди он прижимал глиняный сосуд, тщательно запечатанный, – сосуд с «даром земли», который заговаривал сам Верховный Жрец. Холодная глина будто хранила в себе саму тень, а из глубин доносился приглушенный шепот, подобный змеиному. Древнее колдовство, опасное… но Великая Река смывает всякую скверну.

Незамеченным Джер покинул прихрамовые владения и проскользнул к берегу, когда сменилась стража и даже бродяги не приближались к воде. Его янтарные глаза блеснули в темноте – взгляд был холодным, расчетливым, но все же затуманенным тенью страха. Он осознавал опасность содержимого сосуда. Распечатал осторожно, не касаясь, и вылил.

Вскоре воды Великой Реки унесли ядовитые жидкие тени, растворили в себе древнее отравляющее колдовство, слова могучие и опасные.

«Слишком много глаз. Подозрение стражей падет на нас. Ты поймешь, господин», – подумал он.

Посмотрев на темную гладь Хапи, расчерченную лунной дорожкой, и убедившись, что дело сделано, Джер растворился во тьме так же бесследно, как появился. И там, где должен был быть колдовской яд, осталась лишь пустота.

Лицо Рамоса, осунувшееся от усталости, казалось еще суровее, чем обычно, – будто высеченное из гранита. По его приказу были обысканы кухни и склады с провизией, тщательно проверены все последние поставки в святилище Атона, вплоть до благовоний. Жрецы Амона и храмовые воины оказали содействие, хоть и были явно недовольны таким ходом вещей. И это недовольство воплощалось в будто бы случайно оброненных словах, пока еще тихих, но от того не менее ядовитых.

– Разве могли злоумышленники пробраться в Ипет-Сут?

– Неужто командир Соколов не верит, что храм Амона может защитить себя и своих гостей?

– Неужели сам Дом Владык не верит нам? Эта предосторожность переходит всякие границы!

Люди Рамоса валились с ног от усталости, но закончили проверки в срок.

Вот только… все оказалось зря. Ни малейшего намека на яд или порчу. Только испуганные взгляды слуг и нарастающая тревога.

– Ничего, командир, – доложил один из молодых Соколов, возвращаясь из хранилищ. – Ни в подношениях, ни в еде и пище, предназначенных для пира. Ни единого подозрительного предмета или даже просто попорченного жучком или болезнью зерна.

Рамос стиснул челюсти. Его взгляд упал на Мерит, стоявшую рядом с ним. Девушка тоже едва держалась на ногах после бессонной ночи, но сохраняла уверенность.

– Снять усиленное оцепление, – приказал ко-мандир. Его голос был хриплым от напряжения и сдерживаемой досады. – Сменить дозорных. И доложигосподину Пареннеферу и госпоже царице, что я иду с отчетом.

Мерит недоверчиво смотрела вслед уходящему воину. Но ведь такого быть не могло! Предупреждение было очевидным, без всяких сомнений! Они должны были найти хоть что-то – неужели упустили?..

– Ты можешь не идти со мной, Меритнейт, – бросил Рамос, не глядя на нее. Она почти физически чувствовала ярость, бурлившую под маской его выдержки. – Возвращайся к своей госпоже.

– Нет, я пойду. Ты ведь действовал… по моей просьбе, – чуть слышно проговорила она.

– Как пожелаешь. Полагаю, царица в любом случае захочет увидеть тебя.

В небольшом зале среди полок со сложенными свитками у стола, заваленного папирусами, царица Тэйи и советник фараона Пареннефер слушали доклад командира. Сам Владыка Аменхотеп стоял у окна, заложив руки за спину, неподвижный, словно статуя. Мерит сожалела, что не может поймать его взгляд, подать ему знак, что все было правдой!

Лицо царицы оставалось бесстрастным, но ее глаза, черные драгоценности, метали молнии. Ее гнев был сдержан, но страшен, словно у самой Сехмет, защитницы царского трона. За все это время она не проронила ни слова – говорил с Рамосом Пареннефер. Советник был сдержан, а его взгляд, мудрый, словно у древнего сфинкса, выражал печаль, усталость и… разочарование.

– Полученные нами данные не подтвердились, но я настаиваю, что проверка была необходима, – сухо говорил Рамос. – Моя задача – защищать царскую семью, и я не мог не прислушаться к предупреждению.

– Предупреждение исходило… от одного из сомневающихся жрецов Амона? И из видений жрицы Серкет, мы все верно понимаем? – мягко уточнил Пареннефер, но его тон неумолимо подчеркивал сомнительность источников. – Командир Рамос, ты поднял стражу. Напугал слуг. Показал, что Дом Владык якобы… не доверяет собственным союзникам. И… ничего, кроме слухов и пересудов, коих будет теперь еще больше. Мы выступили в неприглядном свете, командир.

Мерит, смотревшая в пол, украдкой взглянула на Рамоса. Видела, как он стиснул челюсти, как вспыхнуло его лицо от гнева… и от стыда.

– Угроза была конкретной, господин! Осквернение подношений. Яд или порча.

– Конкретной она казалась тебе, командир, или возможно, жрице. Но реальность, по счастью, оказалась милосерднее. Вот только теперь у нас на руках паника, а жрецы Амона возмущены – и справедливо, – что Дом Владык не доверяет им. Придется постараться, чтобы смягчить впечатление… Наши действия выглядят, словно пляска тени в полдень. Безумными. Но лучше уж так, чем откровенно оскорбительными.

Мерит хотела что-то сказать, но под взглядом Рамоса прикусила язык. Командир поклонился, и она последовала его примеру.

– Жрецы воспользуются этим в своих целях, в этом не приходится сомневаться, – холодно проговорилацарица. – То, о чем прежде шептались тайно, теперь очевидно: в нашем союзе открылась зримая трещина, и сгладить ее будет непросто. А что хуже – слухи коснулись дочери управителя сепата и ее жрицы, которая якобы посеяла страх и смуту своим темным искусством. – Она обернулась к Мерит, но смотрела не прямо на девушку, а куда-то поверх нее. – Ты подставила нас. Подставила командира и свою госпожу. И ты даже не можешь осознать всех последствий.

Фараон не обернулся, заговорил негромко, но отчетливо:

– Пареннефер, госпожа моя, царица. Командир Рамос действовал так, как должен действовать страж нашего покоя. Лучше предупредить удар несуществующий, чем оказаться не готовым к тому, который действительно будет нанесен. Я не вижу в действиях его и жрицы злого умысла.

Мерит была безумно благодарна ему.

«Я расскажу тебе все, только выслушай! – мысленно взмолилась она. – Мы действительно отвели угрозу…»

– Зато, увы, его видят твои подданные, – ответила царица. – Эти угли раздуваются нашими недоброжелателями. И теперь у них есть повод заявлять о нашей несостоятельности… и о дурном влиянии гостей из девятого сепата.

Жестом царица велела Рамосу и Мерит удалиться, и жрица уже не слышала разгоревшийся за закрытой дверью спор. Уловила только имя Нефертити и свое собственное.

В коридоре она устало прислонилась спиной к стене, собираясь с мыслями. Рамос сжал ее руку, потянул за собой, уводя прочь от чужих глаз. Слуги в коридорах и придворные перешептывались. Мерит казалось, что все только и обсуждают, зачем их двоих призвали фараон и царица.

Воин вывел ее на внешнюю террасу, ведущую в сад. Здесь было тихо и безлюдно. Мерит помнила, что отсюда начинала свои прогулки царица со своей свитой.

Некоторое время Рамос молчал, мрачно глядя на сад, но умиротворение природы – шелест ветвей, пение птиц, далекий плеск воды – его явно не успокаивало.

– Довольна теперь? – мрачно спросил он. – Довольна твоя Богиня? Я и мои люди станут посмешищем, но это еще полбеды. Твоим предупреждениям теперь не будет веры.

Мерит задохнулась от возмущения:

– Но ведь ты поверил мне, Рамос!

– Поверил, потому что был обязан. Потому что таков мой долг – предупреждать удар. Как и сказал фараон, именем которого я действовал. Теперь тень нашей ошибки пала и на него. – Рамос покачал головой. – Прежде, чем обращаться за помощью и заставлять меня переворачивать вверх дном храмовые хозяйства, ты должна была как следует все взвесить.

– Я была уверена! И до сих пор уверена, что мы спугнули врага, отвели угрозу! – воскликнула девушка. – И Анхаф говорил…

– Анхаф! – Рамос повторил это имя с таким презрением, что Мерит вздрогнула. – Я ведь предупреждал тебя, что жрецы играют в свои игры. И Анхаф тоже ведет свою партию – против кого-то из своих братьев по храму или против самого Верховного, я не знаю. Но он использовал тебя, использовал нас. И теперь сидит в Ипет-Сут, наверняка еще и хихикает там над нами, словно гиена, использовав твою веру и твой дар, чтобы выставить нас всех дураками. И теперь нет хорошего выхода, Меритнейт. Либо фараон отменит церемонию, и это будет выглядеть как слабость… Либо пойдет до конца, но тогда ему придется идти на уступки перед Верховным Жрецом и искупать свое проявленное недоверие.

Жрица потрясенно слушала его, не находя слов, больше не пытаясь оправдаться.

– Отношения между Ипет-Сут и Домом Владык и без того непростые… а ты еще и помогла усилить раздор. О госпоже Нефертити пойдет дурная слава – ты бросила тень и на ее имя тоже. Уж не знаю, как далеко зайдут слухи, хотя царица, безусловно, попытается унять их. Либо скажут, что таков был приказ твоей госпожи, либо скажут, что она несет раздоры при дворе по твоему наущению.

– Нет, это же несправедливо! Ведь все совсем не так!

– А когда придворная жизнь была справедливой? – мрачно усмехнулся Рамос. – Идем, я провожу тебя. И лучше тебе пока не появляться на торжественных мероприятиях. Держись потише.

– Рамос, прошу… – Мерит коснулась его плеча, но воин отстранился.

– Все, довольно. Мне жаль, что ты стала орудием в чужих руках. Но подумай и о том, не подводит ли тебя твой Дар. Не проси меня довериться ему. Я и мои люди больше не можем позволить себе такой ошибки.

С этими словами он кивнул ей, чтобы следовала за ним, и направился прочь, чеканя шаг. Когда они снова оказались в людных коридорах, злые шепотки долетали до нее. И, как в юности, она не могла оправдаться, заслониться от них.

– Это ведь та чародейка из девятого сепата?

– Личный скорпион вельможной дамы Нефертити.

– Кто натравил ее? Или она опьянела от свободы?

– Она в самом деле очаровала командира настолько, что он потерял голову и бросил вызов жрецам?

– Как глупо все получилось – гоняться за тенями.

Жесткий взгляд Рамоса заставлял говоривших осечься, но и он все слышал. Даже теперь он защищал ее, но Мерит знала – защищал лишь из необходимости, из-за своих собственных представлений о справедливости.

Одна ночь – и она потеряла доверие Рамоса и его расположение. Подвела его… подвела всех.

Воин проводил ее до покоев, которые Мерит делила с Нефертити, и ушел не прощаясь. Тихо девушка притворила дверь и осела на пол. Слезы гнева и унижения обжигали глаза. Неужели Анхаф все сделал намеренно? Разжег раздор ее руками?! На самом деле был верен Верховному Жрецу, но хотел посмотреть и показать другим, как далеко все зайдет?

Скорпион под ключицей болезненно пульсировал. Богиня напоминала своей жрице, что все было не зря… не зря…

Вот только никто больше этого не видел.