Когда они только переступили порог пиршественного зала, Мерит поняла: она уже была здесь. Девушка узнавала каждую колонну, каждую искусную яркую роспись на стенах. Помнила и этих камышовых котов, охотившихся в зарослях папируса, и рыбок в водах Хапи. Она даже опустила взгляд, чтобы посмотреть на плиты пола под своими изящными, расшитыми бирюзой сандалиями. Тот же узор тростниковых заводей, как во сне-путешествии!

Разве что теперь, когда на пир собирались гости, Мерит уже не была для них бесплотной тенью. Вместе с Нефертити она стояла в толпе людей, облаченных в изысканные драпированные одеяния. В ярких огнях светильников блестели золотые украшения с самоцветными инкрустациями. Но все так же шелестели вокруг голоса, и выловить общий смысл было не легче, чем рыбку из запечатленных на росписях голубых вод. Недобрые сплетни и благословения смешивались воедино, но пока никто не позволял себе слишком много.

Все взгляды собравшихся были прикованы к возвышению, на котором вместо золоченого трона стояло резное деревянное кресло. Только сейчас жрица поняла смысл этого. Новый фараон войдет в свою силу и заменит прежнего Владыку только по истечении семидесяти дней, когда завершатся ритуалы бальзамировщиков и пройдет торжественное погребение. Все знали, что Аменхотеп Небмаатра назначил своего младшего сына соправителем, согласно древним традициям. Молодой фараон был в своем праве, уже приняв венец Обеих Земель из рук отца. Но править полноценно он начнет позже и пока не мог выносить никаких важных решений. Разумеется, жизнь Та-Кемет не останавливалась ни на миг, даже пока страна пребывала в трауре. Просто и земля, и ее народ словно делали вдох перед новым витком, когда вместе со следующим фараоном придут перемены.

У постамента Мерит увидела Рамоса и его Соколов – всего несколько воинов, почетная стража. Дворец хорошо охранялся, но их присутствие было символом, напоминанием о силе Дома Владык.

Взгляд жрицы скользил по собравшимся. Самые главные гости были ближе всех к постаменту. В окружении нескольких жрецов стоял высокий сухопарый мужчина. Голова его была гладко выбрита в знак чистоты. Хищный орлиный профиль, узкие, красиво очерченные губы, на которых так сложно было представить улыбку, тяжелый проницательный взгляд ярко-зеленых глаз… Мерит не требовалось смотреть на его украшения и амулеты, на пектораль[28] с символами Амона, чтобы знать, кто перед ней.

Маи, Верховный Жрец. Человек, наделенный властью, едва уступающей власти фараона. Его лицо выражало спокойствие и напускное смирение. Ему не нужно было демонстрировать свою силу – Верховный Жрец был уверен в ней, словно добрый строгий пастырь, привыкший направлять своих подопечных. Как его назвала Тэйи? Опасный враг и опасный друг.

Верховный Жрец не смотрел на нее, хотя явно наблюдал за Нефертити, а все равно Мерит ощутила пробежавший по спине холодок.

По правую руку от Маи, гордо вскинув голову, стояла красивая девушка. Одеяние подчеркивало совершенство форм. Каждое мельчайшее движение, от жеста до поворота головы, было словно отрепетировано. И там, где красота Нефертити восхищала теплом и светом – словно любуешься танцем солнечных лучей в индиговых водах Хапи, – красота Кии казалась отточенным оружием. Высокие скулы, миндалевидные зеленые глаза, подведенные сурьмой, красивые губы, изогнувшиеся в легкой улыбке. Если знать, куда смотреть, в ее чертах угадывалась экзотическая красота матери, но кровь отца все же торжествовала.

Киа была воплощением столичной элиты и всем своим видом будто желала напомнить Нефертити, что та – лишь дочь управителя сепата, а не нареченная фараона. Не стесняясь, она рассматривала гостью с обманчивой доброжелательностью и нескрываемым любопытством. Взгляд ее коротко скользнул по Мерит, отразив легкое презрение, и снова вернулся к Нефертити, оценивая угрозу.

От жрицы не укрылось, что взор красавицы изредка обращался и к кое-кому еще в этом зале – к молодому военачальнику, скромно стоявшему в толпе гостей. Даже без представлений жрица поняла, кто это – Хоремхеб, друг фараона. Воин и правда был красив неслащавой, мужественной красотой – было на что посмотреть, Мутнеджмет не зря им восхищалась. Но Мерит в нем больше понравилось иное. Было в нем что-то настоящее, как в Рамосе. Во дворце он чувствовал себя будто бы не на месте, привыкнув к иного рода битвам, а не тем, что велись острым словом и ядовитыми слухами.

По другую сторону помоста, ближе к плетеному креслу фараона, стоял Пареннефер, советник, встретивший их в порту. Его лицо сохраняло нейтральную доброжелательность, но он ободряюще кивнул Нефертити и Мерит, как только увидел их.

Меж тем слуги распахнули двери за постаментом, впуская хозяев этого торжества. Глашатай объявлял их, и гости отзывались приветствиями.

Первой вошла царица Тэйи, сияющая своей неувядающей красотой. Скорбь она носила со спокойным достоинством, словно свой венец, украшенный по кругу кобрами-защитницами Дома Владык. Ее глаза были подведены малахитовой краской, гармонирующей с ожерельем-усехом и браслетами из бирюзы, камня Богини Хатхор. Мерит подумала о том, что Тэйи надела эти украшения не случайно. Хатхор была покровительницей любви, и таким образом царица негласно показывала, что благословляет сегодняшнее событие. Благословляет прибытие Нефертити вполне недвусмысленно.

Когда Тэйи грациозно расположилась на плетеном сиденье у кресла фараона и расправила многослойное плиссированное одеяние, она подала знак глашатаю.

– Золотой Хор, Владыка Обеих Земель, Аменхотеп Неферхепрура.

Он носил то же личное имя, что и его отец: «Амон пребывает в умиротворении». Но его имя тронное было даровано только ему, выбранное лишь для него, как и для каждого из его предшественников.

Мерит почувствовала, как подруга рядом вся подобралась в напряженном ожидании. Гости зашептались. Киа, изобразив на лице радость от встречи и даже немного благоговения, обратила взор к дверям и склонилась одной из первых.

Тихий звук шагов. Шелест длинных одеяний, маскировавших несовершенства тела.

Мерит, склонившись в поклоне вместе с остальными, пока не могла разглядеть его. Прежде она услышала уже знакомый певучий голос, обратившийся к гостям, возвестивший о начале пира. А когда распрямилась – уже не могла отвести взгляд.

Многое она слышала о нем правдивого и лживого, хотя собственные впечатления были основаны на их знакомстве в пространстве сновидений. И на рассказах Нефертити. Весь его облик казался почти бесполым, тело – угловатым, словно собранным наспех, хоть и без явных уродств. Блестящие черные волосы, прихваченные золотой диадемой с коброй-уреем – а венец фараона он не надел, подчеркивая, что еще не время, – немного не доходили до плеч. Черты казались слишком крупными для удлиненного лица, неправильного… нездешнего, как сказала Нефертити. Его и правда будто подтачивал изнутри неведомый недуг, и вместо силы и здоровья, которые подданные ожидали от своего Владыки, он оставлял впечатление болезненной хрупкости. Наверное, многим хотелось отвести взгляд от этого неприятного несоответствия, и тщетно они искали сходство с благородной красотой царской четы…

Все менялось, стоило ему заговорить. Его голос даже в простых, подобающих по этикету фразах, обращенных к гостям, был полон удивительного магнетизма. Голос, созданный для воззваний к Богам, для обращения к сердцам смертных, для колдовских песен о любви. Когда он говорил, то сопровождал речь жестами, а движения его тонких красивых кистей были завораживающими, словно он ткал узор чар. Даже рисунок его губ казался красивым, когда на них играла задумчивая загадочная улыбка. И его глаза… яркие, сердоликовые, были будто подсвечены изнутри огнем его Силы, солнечным светом – как и рассказывала Нефертити.

Мерит знала его задолго до этой встречи. И онтоже узнал ее, различил в толпе гостей и едва заметно кивнул.

Таким был Аменхотеп, молодой фараон, которому Боги обещали Нефертити.

Зал наполнился пряными ароматами благовоний. По обе стороны от узкого прохода расположились низкие столики, уставленные посудой из расписной керамики и алебастра. Блюда были полны изысканных яств. И это Пареннефер назвал скромным пиром? Жареные голуби, фаршированные финиками, пышные лепешки всевозможных форм, сладкие пирожки, сочившиеся медом, экзотические фрукты, привезенные из Царства Куш, прохладные, словно речная вода в тени, освежающие напитки.

Слуги скользили между гостями молчаливыми почти незаметными тенями – заменяли опустевшие блюда, предупредительно наполняли чаши.

У дальней стены, в тенях, сидели музыканты. Две девушки играли на арфах, юноша – на двойной флейте. Еще одна девушка тихо пела. Мелодия текла словно воды Хапи в полнолуние – медленно, чарующе, но мало кто из гостей прислушивался, слишком увлеченный разговорами.

Речи, полные двусмысленных комплиментов, нити невидимых союзов, заключавшихся и рушившихся на подобных собраниях, – ко всему этому Мерит была готова. Не позволяя себе расслабиться, она наблюдала за собравшимися. Видела, как Тэйи приняла Нефертити и представила вельможным дамам, сразу же подчеркивая, что оказывает девушке свое покровительство. Фараон держался со своей гостьей учтиво и нейтрально, словно ничто особенно не связывало их. Разумеется, он не мог говорить открыто, как прошлой ночью, когда тайком пробрался на балкон, чтобы проведать Нефертити. Пока что о его планах объявлено не было.

Украдкой Мерит пробовала напитки и еду, прежде чем предлагать подруге. Вряд ли, конечно, кто-то решит навредить Нефертити прямо в пиршественном зале, но после всего случившегося осторожность едва ли могла быть излишней. Коротко она посмотрела на Тутмоса, которого представили царскому зодчему – веселому мужчине со звонким голосом. Скульптору явно было не по себе – то и дело он бросал странные взгляды на Нефертити и Аменхотепа, такие пристальные, что Мерит хотелось его стукнуть. Выдаст же всех раньше времени! Улучив момент, когда Тутмос посмотрел на нее, она сверкнула глазами и беззвучно прошептала ему: «Хватит».

К счастью, царский зодчий умел привлечь к себе внимание и скоро уже занял Тутмоса разговорами о строительстве солнечного святилища и о новенькой мастерской, где уже ждали скульптора.

– А мы наслышаны о тебе, юный мастер! Говорят, ты умеешь заставить камень петь! И ты ж вроде обучался в храме Птаха? Расскажи, что там делается, в святилищах Великого Зодчего? – громко говорил он, и на некоторое время Тутмос погрузился во что-то, кроме своей тоски по Нефертити.

Мерит с облегчением вздохнула и пригубила из кубка, продолжая незаметно наблюдать за гостями и прислушиваться к разговорам. Но сегодня не обсуждалось никаких важных дел, либо она не могла пока разобраться. В основном говорили о Нефертити – ее прибытие на многих произвело впечатление, притом самое разное, от восхищения до недовольства.

– Как же она красива. Словно царская дочь! И какие изысканные манеры.

– Выскочка из девятого сепата нашла способ подлизаться к царице. Говорят, наша Владычица ведь тоже родом из тех мест.

– Похоже, она не слишком нравится госпоже Кии. А кто не нравится госпоже, недолго пробудет во дворце.

– А мне вот она нравится. Знает себе цену, и притом не слишком дерзкая. Да и в уме ей не откажешь – она с такой легкостью поддержала беседу о дипломатической переписке с митаннийцами еще в прошлый свой приезд…

– А что она думает о новом культе?

– Т-с-с, сейчас о таком рассуждать совсем не время. Ты же не хочешь прогневать Верховного Жреца? Он сегодня вроде бы в благостном настроении.

– Скажите лучше, верно говорят, что ее подруга – чародейка из Города Белых Стен? И амулеты заклинать умеет?

– Подойди и спроси сам, раз такой храбрый.

Мерит спрятала улыбку.

Кто-то действительно сел рядом с ней, но это оказался не один из тех вельмож.

– Ну что, нравится тебе здесь? – усмехнулся Рамос, и почему-то рядом с ним стало чуть легче дышать, отпустило внутреннее напряжение.

– Пока не знаю, если честно, – призналась жрица. – Просто стараюсь понять, к чему быть готовой.

– К чему угодно, – сказал воин, невозмутимо закинув в рот пару виноградин. – Тебе здесь не рады, а главное – ей. – Он не смотрел на Нефертити, но и так было ясно, о ком он. Но, тепло улыбнувшись, Рамос чуть коснулся руки Мерит. – К счастью, не все. Ну а уж недовольство госпожи мы как-нибудь переживем.

Подмигнув Мерит, воин поднялся – как раз когда Киа и Нефертити подходили к этой части пиршественных столов. Со стороны их беседа выглядела, словно разговор лучших подруг, но Мерит хорошо знала Нефертити. Видела, как собранно она держится, как скупо улыбается.

– Что ж, надеюсь, тебе понравится в истинном сердце Та-Кемет, Нефертити. Величие Уасет, безусловно, покоряет воображение, хотя, возможно, для тебя и не затмит скромную красоту родного нома. Да и не всем по душе придворные игры. Это бывает так… утомительно, знаешь.

Голос Кии лился сладким медом… и горчил. Каждаяинтонация будто подчеркивала разницу в положении. Нефертити отвечала ей с прохладной вежливостью, не переставая сдержанно улыбаться.

– Любой искусной игре можно научиться, даже если правила меняются по ходу. А у меня были хорошие учителя.

Киа прищурилась. Вызов был брошен и принят.

– Это твоя служанка? Она с тобой везде, – протянула дочь Верховного Жреца, меняя тему, и будто только сейчас заметила Мерит. – Высокую же ты ей оказала честь, позвав на царский пир.

– Это моя подруга детства, – ответила Нефертити и посмотрела на Мерит, поднявшуюся им навстречу. – И это она оказала мне честь, что согласилась присоединиться ко мне в Уасет.

Их взгляды встретились в безмолвном понимании. На лице Кии отразилось легкое удивление и любопытство. Она оценивала и будто прикидывала, насколько ей может быть полезна гостья.

– Что ж, рада знакомству с тобой… Меритнейт, да?

Мерит широко улыбнулась ей и подумала: «Даже не пытайся использовать меня против нее». А вслух сказала:

– Верно, госпожа Киа. Возможно, до тебя доходили недобрые слухи о моем искусстве… но, поверь, не все они правдивы. Знаешь ведь, как говорят. Скорпион не ужалит, пока на него не попытаешься наступить.

Нефертити рассмеялась, словно это было шуткой, и Киа вторила ей мелодичным смехом. Обе они понимали, что предупреждение Мерит было совершенно серьезным.

После пира Мерит чувствовала себя утомленной, словно стражник, отстоявший всю ночь в дозоре. Впрочем, почти так оно и было. Она выслеживала все возможные источники угрозы для Нефертити, не расслабляясь ни на миг. Разве что, когда Рамос был рядом, ее охватывало странное и приятное ощущение, словно в этом дозоре она, по крайней мере, стоит не одна.

Гости расходились. Кто-то из придворных продолжал беседы в саду, и Мерит вынуждена была присоединиться, поскольку Нефертити сопровождала царицу Тэйи и фараона. Там же были и Верховный Жрец со своей дочерью. Разговор не предназначался для ее ушей, но она знала, что подруга расскажет обо всем после.

Прогуливаясь по аллеям фруктовых деревьев, стараясь держаться неподалеку от подруги, Мерит скользила взглядом по стенам дворца. Искала окна их комнаты на втором этаже и балкон, гадая, как в прошлую ночь фараон проник туда. Ушел он так же незаметно, как появился. И Нефертити выглядела довольной их неофициальной встречей. На пиру они оба мастерски отыграли те роли, которых от них ожидали другие, но так приятно было видеть, что их уже объединяют собственные маленькие секреты. Простое тепло общения.

Мерит поискала взглядом Тутмоса, но он куда-то запропастился. Она надеялась, что скульптор присоединится к ней, когда гости начнут расходиться.

«Что ж, если беседы с придворным зодчим так его увлекли – даже хорошо, – подумала девушка, глядя на звездное небо над ними и на темные тени скал некрополей за дворцом. – Меньше опасных глупых мыслей».

Она заметила, что свита Верховного Жреца тоже разбрелась по саду. Кто-то из них беседовал между собой, к кому-то обратились вельможи. В тени внешней галереи у расписной колонны одиноко стоял молодой мужчина в облачении служителя Амона, а у его ног крутилась пара дворцовых кошек. С удивлением Мерит заметила Миу, которую отпустила свободно погулять по новым местам. Ее кошка что, сейчас… ластилась к незнакомцу? Удивленно сморгнув, жрица направилась к галерее. Это было по меньшей мере любопытно.

Мужчину она узнала. Тонкие черты лица, задумчивый, чуть отрешенный взгляд ученого, которому скучновато среди людей. На пиру он был в свите Верховного Жреца. Смотрел на Мерит без страха и осуждения, даже чуть кивнул ей в знак приветствия. Сейчас, когда он разве что не мурлыкал с окружившими его кошками, в улыбке мужчины было гораздо больше тепла, чем среди людей.

Мерит остановилась в нескольких шагах. Миу, словно почуяв ее присутствие, потерлась о ноги жреца и направилась к хозяйке, подняв хвост. Остановившись между ними, кошка лениво прищурилась.

– И что ты хочешь мне сказать, дорогая? – усмехнулась Мерит.

– Возможно, то, что мы так и не были друг другу представлены. – Голос у жреца оказался мягким, умиротворяющим.

– Она так просто ни к кому не подходит.

– Меня любят животные. Как и я их. В Ипет-Сут я подкармливаю нашу храмовую стаю. Не могу им отказать, даже когда они приводят в беспорядок мои свитки, – жрец улыбнулся, погладив одну из кошек, и распрямился, встречая взгляд девушки. – Анхаф, смотритель святилища.

«Интересно, какого из святилищ… их же великое множество», – подумала Мерит, но чуть склонила голову, представившись в ответ:

– Меритнейт, жрица…

– … Серкет, если не ошибаюсь. Я почувствовал.

– Вот как.

– Мне всегда были интересны разные культы и их проявления. Ты – необычная гостья, госпожа. В чем-то даже более необычная, чем госпожа Нефертити.

Мерит смотрела на него, пытаясь оценить, что он хотел этим сказать. Анхаф стоял от нее на почтительном расстоянии, но скорее из учтивости, а не потому, что хотел продемонстрировать отчужденность. Его глаза светились живым умом и… участием? Может быть, ей показалось? С чего бы жрецу Амона интересоваться ее судьбой, кроме как из желания подобраться ближе и найти уязвимые места?

– Добро пожаловать в Уасет, Меритнейт. Здесь бывает… нелегко, особенно тем, кто несет с собой новые веяния.

– Благодарю… наверное. – Девушка с подозрением прищурилась. Как же здесь не любили говорить прямо!

– Иные ветра приносят свежесть, а иные становятся предвестниками бури, которую не всегда могут выдержать старые стены. – Темные глаза жреца внимательно изучали ее лицо. – Твоя госпожа… дочь управителя сепата. Она держится с достоинством, подходящим царице. Несмотря на отсутствие титула и некие… провокации.

Так он знал? Но ведь этого не могло быть! Мерит понимала, что собеседник будто пытается прощупать ее настроения, узнать что-то важное, но не для Верховного Жреца, а для себя самого. Шрам под ключицей кольнуло – не тревогой, а осознанием значимости момента. Этому человеку предстояло сыграть важную роль в их судьбе, и Богиня предупреждала Мерит. Ну а Анхаф, в свой черед, не просто вел светскую беседу – он изучал жрицу. Искал единомышленника? Или предупреждал о чем-то?

Тщательно подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего, девушка сказала:

– Сила Нефертити – в ее духе. Она не ищет конфликта, но следует за светом своего предназначения. Не больше и не меньше.

– Свет… – Анхаф чуть склонил голову. – Интересная метафора. У света множество преломлений. Сокрытый свет Амона, или тот, что не имеет облика иного, кроме как свет.

Атон? Он говорил об Атоне?

«Атон. Так зовут моего Бога, и Он дарует жизнь всему живущему. Одна из ипостасей Ра, незаслуженно забытая. Тот, кто не имеет зримого лика, кроме этого ослепительного диска. Не имеет формы ни человека, ни зверя, в отличие от прочих Богов Та-Кемет. Это – сама Сила. Великий Замысел…»

В тот миг Анхаф почти повторил слова фараона из сна-путешествия Мерит:

– В свете заключена сама Сила. Сам Великий Замысел. Интересно, за каким его преломлением следует твоя госпожа…

– Ты не боишься задавать чужакам такие вопросы?

– Истина не боится вопросов, Меритнейт, даже неудобных, – улыбнулся жрец. – Страшно следовать вслепую, не пытаясь постичь ее. Ошибиться не страшно, если риск того стоит. Ну а ошибаюсь ли я, говоря с тобой об этом… покажет время. – Он поклонился. – Наслаждайся садами дворца, Меритнейт. В самом деле, западный берег куда спокойнее восточного.

С этими словами Анхаф удалился, унося с собой ощущение невысказанного предостережения.

И странного понимания.

Миу потерлась о ее ноги, и Мерит подхватила кошку на руки. Задумчиво поглаживая ее, он посмотрела вслед Анхафу.

«Нужно будет раскинуть скарабеев, посмотреть, какие цели он на самом деле преследует», – подумала девушка.

И услышала звук приближающихся шагов. Обернувшись, она увидела Рамоса в сопровождении пары его Соколов. Ну разумеется, раз царица Тэйи совершала ночную прогулку с наиболее важными из гостей, ее элитные стражи рассредоточились здесь же.

К Мерит Рамос подошел один, задумчиво посмотрел в тени галереи, где до этого скрылся жрец.

– А стало быть, он все-таки решил свести с тобой знакомство.

– Ты его знаешь?

– Мы тут почти все друг друга знаем, – хмыкнул воин. – Анхаф, хранитель свитков в библиотеках Ипет-Сут. Смотритель святилища.

– Он довольно молод для такой должности, – с сомнением протянула Мерит.

– Ага, умен не по годам, – насмешливо отозвался Рамос, но потом заговорил уже серьезно: – Верховный Жрец приблизил его к себе в последнее время, но не потому, что слишком уж ему доверяет. Говорят, скорее наоборот. Дело в том, что Анхафа еще наш прежний Владыка… Боги, как же странно говорить это – «прежний». – Воин мрачно покачал головой. – В общем, Владыка назначил его оберегать новое святилище, строительство которого благословил сам.

– Ты о… святилище Атона? – спросила Мерит.

– Тише. – Рамос подался вперед. – Откуда ты знаешь? Он тебе рассказал?

– Нет, я…

Ну не могла же она прямо сказать, что это сам молодой фараон показывал ей свое новое святилище, а заодно и город, который еще не был построен. Но и врать Рамосу не хотелось. Этот человек всегда ценил честность. Мерит нашлась, сказала ему часть правды:

– Богиня посылает мне видения. Это часть моего дара. Я знаю, что молодой Владыка создает новое святилище в Ипет-Сут. Не похожее ни на одну из тех построек, что возводили его предки во славу Амона.

– Так и есть. Ты меня почти пугаешь, – тихо рассмеялся Рамос.

Шутил? Или не совсем? Мысль о том, что он мог бы посмотреть на нее с тем же опасливым отторжением, как многие, кольнула неожиданно больно.

– Твой клинок тоже пугает многих. Мой дар – мое оружие, – с достоинством сказала девушка, скрещивая руки на груди.

– Я помню, львица. – Его улыбка была теплой. Он вдруг протянул руку, словно хотел коснуться ее лица, но в последний момент остановил себя. Оперся на колонну. Понизив голос, Рамос продолжал: – Это был их общий замысел. Владыки и его сына. Что-то они нашли тогда в древних свитках солнечных Богов… что-то такое, что пришлось не по нраву Верховному Жрецу.

– И Анхаф как-то с этим связан?

– Он изучал разные культы. Видимо, за определенную гибкость ума и просвещенность Владыка и выбрал его. К этому выбору Анхаф относится чрезвычайно серьезно, с огромным почтением, тем более теперь, когда фараон ушел на Запад. И все же… – Рамос помедлил, будто решая, стоит ли говорить ей.

– Все же? – Мерит вопросительно изогнула бровь.

– Будь осторожна с ним. Игры с огнем в тенях храмов Амона – опасная затея. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я ведь не всегда смогу оказаться рядом.

Жрица удивленно посмотрела на Рамоса, но онлишь отсалютовал ей шутливо и направился прочь, присоединившись к своим воинам.