Когда лучи Ра-Хепри коснулись горизонта, разгоняя перламутровые сумерки, Мерит шагнула в аллею сфинксов, соединявшую Ипет-Сут и Ипет-Ресет. Царская ладья принесла их на восточный берег Уасет еще в ночи, к утреннему служению, в котором принимали участие фараон и царица-мать. На этот раз в их небольшой свите была и Нефертити, а значит – и Мерит. Киа, кажется, была не слишком рада такому повороту, но не перечила отцу, ведь Нефертити была здесь по приглашению Верховного Жреца.

Первые лучи вызолотили рога бараноголовых сфинксов Амона, царя Богов, владыки Уасет и повелителя небес. Заиграли в высоких шпилях обелисков. И в торжествующем сиянии солнца перед небольшой процессией предстали первые врата-пилон, украшенные рельефами. Здесь фараон в вечном движении поражал иноземных врагов, защищая Та-Кемет от хаоса.

Когда Мерит проходила врата, ей казалось, словно она шагнула в пасть времени. Затаила дыхание от восхищения, глядя на величественные колонны, увенчанные капителями в форме открытых папирусов, ярко-зеленых, как заросли по берегам Хапи.

Воздух загустел от запахов благовоний. Каменные плиты пола под ногами были усыпаны лепестками цветов. Жрецы уже готовили торжественное шествие – в тени колонн раздавался шелестящий звон множества систров и глухой бой храмовых барабанов. Солнечная ладья поднималась все выше, и ее свет проливался все глубже, достигая порога потайных святилищ Сокрытого Бога, спящего под защитой теней.

Свет пробивался сквозь узкие щели под крышей, ложился золотыми полосами на каменные полы, словно указывая дорогу к сердцу храма, куда путь открыт был лишь жрецам самой высокой ступени посвящения и, конечно же, фараону, наместнику Богов. Мерит залюбовалась яркими рельефами на стенах – сценами жертвоприношений и ритуальных шествий в честь Амона-Ра, Сокрытого в сиянии.

Верховный Жрец встретил их в храме, раскрыл руки, словно в объятии, и поклонился фараону и царице.

– Амон приветствует вас в своем величии. Ваш черед пробудить его для нового дня – Он ждет.

По его жесту жрецы подносили гостям чаши с освященным вином и сосуды с водой и очищающим натроном[29]. Киа, Мерит и Нефертити несли яркие цветы для алтарей. Маи возглавил процессию, потом чуть отступил, заняв место рядом с царицей за спиной фараона.

Аменхотеп произнес первые слова воззваний, и его голос прокатился по колонному залу, подхваченный хором жрецов. Его Сила была животворная, непокорная, как воды Хапи, и каждое слово он умело вплетал в узор сакральных смыслов. Боги отзывались ему, пробуждались в ответ на его зов, согревая Та-Кемет своим благословением. Творить ритуалы было его стихией, естественной для него, как дыхание. Мерит помнила его таким по своим снам-путешествиям.

От жрицы не укрылось, что в глазах подруги в тот миг отразилось затаенное восхищение. Даже Киа потрясенно затихла, будто забыв слова гимнов.

Мерит позволила себе довериться ритуалу. Обитель Амона по-своему покорила ее. Царь Богов привечал их всех, заглядывая в каждое сердце, и так хотелось забыть о вражде, об интригах… Должно быть, именно это хотел показать им Маи сегодня – любовь и неоспоримое величие своего бога. И желал убедиться, что фараон по-прежнему верен заветам предков, заложивших его династию здесь, в сердце Уасет.

В самое сердце Ипет-Сут Мерит, конечно, ходу не было. Царица Тэйи взяла с собой Нефертити и Кию, но свита осталась здесь, в колонном зале, вместе с несколькими жрецами. Среди них был и Анхаф, но он ничем не выдал, что знаком с Мерит или хочет поговорить, – полностью погрузился в медитацию и пение гимнов.

Мерит очень хотела увидеть священное озеро, чьи воды, как говорят, исцеляли любой недуг и очищали сердце и разум. А еще – солнечное святилище, в котором фараон проводил свои тайные ритуалы. Наверное, можно было бы попросить Анхафа, чтобы провел… или даже самого фараона.

– Какое же великое мастерство, – прошептал Тутмос, стоявший рядом с ней, и коснулся рельефа на колонне. Его чуткие пальцы пробежали по иероглифам, словно читали их на ощупь и постигали замысел прежних зодчих. – Хотел бы я создать что-то, хотя бы близкое к этому… стать частью замысла, настолько же великого.

Мерит улыбнулась.

– Почему-то мне кажется, что такой шанс тебе обязательно представится.

– Ты должна увидеть мою новую мастерскую. Мне в самом деле подарили целую мастерскую, представляешь? – так же тихо продолжал он, но гордость, переполнявшая его, была омрачена некой тенью. – Это он так распорядился, – добавил Тутмос, чуть кивнув в сторону святилищ, где скрылись фараон и остальные. – Приказал в своей благости. Сказал, что ему по душе мои наброски и замыслы.

Ревность? Затаенная злость, смешанная с благодарностью? Мерит едва узнавала своего друга, слыша яд в его добрых вроде бы словах.

– Поговорим об этом после, – тихо сказала она, коснувшись плеча Тутмоса. Почувствовала, как напряжены его мышцы – словно скручены в тугие жгуты.

Она поспешно отняла руку, зная, что жрецы, хоть и заняты ритуалом, следят за ними, вслушиваются в каждое слово.

– Приходи сегодня, – сказал Тутмос, даже не глядя на нее. – Мне не хватает тебя.

И Мерит знала, что придет.

Во внешнем молельном дворе было людно – гораздо более людно, чем в сердце храма, куда могли пройти лишь избранные. Хоть сегодня и не был день больших торжеств, жители Уасет и приезжие паломники все равно приходили в Ипет-Сут, чтобы почтить Амона и заручиться его благословением.

Мерит и Тутмос ждали возвращения Нефертити и остальных. Слуги уже готовили паланкины у аллеи сфинксов. Стражи остановились у пилона – дальше им хода не было. Рамосу явно было это не по нраву, но он не нарушал древние традиции, не пытался пройти в священные залы. Сейчас высокие гости были под защитой не его, а самого Амона и Верховного Жреца.

Мерит не стала подходить к нему, чтобы отвлечь беседой. Как и всегда после ритуалов, она пребывала в состоянии медитативного спокойствия, и все струны ее восприятия были гармонично отстроены, как храмовая арфа. Такое приятное чувство… если б только не скребли коготки внезапной тревоги. Пытаясь понять причину, девушка посмотрела на молельный двор. Ее взгляд выхватил странно знакомый силуэт. Напротив них с Тутмосом в тени стоял человек, прислонившись плечом к каменной колонне, и неспешно с удовольствием ел инжир. Обыкновенный горожанин, одетый в добротную неброскую тунику. Или, может быть, один из паломников, судя по запыленной накидке и головному плату[30]. Хотя нет, для паломника ему не хватало благоговения – слишком расслабленная поза, почти небрежная.

Мерит и сама не знала, что заставило ее приглядеться, попытаться рассмотреть его черты, полускрытые тенями. Где-то она его видела совершенно точно. Мельком – в порту среди грузчиков, переносивших с ладьи подарки господина Нехеси для Дома Владык. Еще раз – несколько дней назад, в коридоре дворца, где он остановился, залюбовавшись какой-то фреской. И вот теперь здесь. Он не делал ничего подозрительного, просто наблюдал за толпой, но почему-то теперь, когда девушка вспомнила, что уже видела его, стало тревожно.

В следующий миг он уже оттолкнулся от колонны и смешался с толпой паломников, идущих к выходу. Осталось лишь мимолетное впечатление – бронзовая кожа, острый профиль, легкая кошачья походка.

Доверяя своему чутью, Мерит направилась туда, где он только что стоял. Тутмос окликнул ее, но она лишь подала ему знак, что услышала. Не обернулась. Сердце забилось сильнее, когда она оглядела место. Ничего особенного – присыпанные песком каменные плиты, где даже следов не осталось.

Вот оно… вот что звало ее сюда. Знак.

У основания колонны в тени лежал наполовину съеденный плод инжира, сочный, темно-фиолетовый. Его будто только что выронили. И прямо под ним, чуть придавленный мякотью, ворочался небольшой скорпион. Панцирь тускло поблескивал, хвост с жалом был поднят в позе хищной защиты, маленькие клешни яростно скребли по песку. Он пытался вырваться из ловушки сладкой плоти фрукта – священного фрукта богини Хатхор. Какой же странный символ все это являло… и ведь явно не случайность. Насмешка? Предупреждение?

Осторожно она откатила плод носком сандалии. Скорпион мгновенно юркнул в узкую щель между плитами.

Мерит подняла голову, глядя на собравшуюся толпу. Разумеется, никто не собирался давать ей прямых ответов.

Ночь, тихая, безмятежная, опускалась на дворец западного берега. В далеких скалах некрополя стражи зажигали огни. Редкие лодочки скользили по темным водам Великой Реки, пересекая серебристую дорожку, оставленную светом Хонсу. Сад внизу дышал умиротворением, донося шепот ветвей и благоухание цветов.

Нефертити расчесывала волосы новым гребнем из черного дерева, привезенного из Царства Куш. Подарок царицы Тэйи. Мерит задумчиво смотрела на то, как ветерок колеблет занавеси. Она не стала рассказывать подруге о том, что случилось сегодня у храма, – у Нефертити и без того хватало забот.

– Это была демонстрация силы и доброй воли, – задумчиво проговорила подруга. – Весь сегодняшний ритуал. Никто и не сомневается в живой мощи Амона, в его покровительстве. Но я видела, как важно было для Верховного Жреца, чтобы все мы собрались там. Чтобы Амен… фараон, – она поспешно исправилась, – провел ритуал пробуждения. Верховный Жрец проверяет его, но все остается по-прежнему. Впрочем, демонстрация пред очами Сокрытого в своем сиянии была обоюдной. Владыка тоже показал, что идет туда с открытым сердцем, что не станет сеять раздор, но и управлять собой не позволит.

– Язык скрытых смыслов, да? – улыбнулась Мерит, гладя устроившуюся у нее на коленях кошку. – В ходе общего ритуала можно сообщить очень и очень многое, не говоря ни слова. Все участники так или иначе чувствуют энергии друг друга, и скрывать свои помыслы становится сложнее.

– Именно.

Что-то неуловимо изменилось в воздухе, и взгляды обеих девушек обратились к балкону. Тень, бесшумная, знакомая, остановилась у входа, скрытая занавесями. Нефертити тепло улыбнулась, поднимаясь. Она ждала его нового тайного прихода, но вряд ли надеялась.

– Раз уж тайные встречи становятся традицией, думаю, лучше мне оставаться на балконе, а вам – внутри, – весело заметила Мерит.

– А это… можно? – неуверенно спросила подруга, и одновременно с этим тень на балконе учтиво осведомилась:

– Это допустимо?

– Ну раз вы оба того хотите – значит, и можно, и допустимо, разве нет? – Мерит изогнула бровь. – И уж точно так безопаснее. А то вдруг кто-то излишне бдительный наблюдает за нашими окнами, пока вы там беседуете.

Она решительно прошла к балкону и откинула одну из занавесей, пропуская фараона внутрь. Сейчас он гораздо меньше походил на недосягаемого в своем великолепии Владыку Обеих Земель и гораздо больше – на смущенного молодого мужчину, не знающего, как лучше поступить, когда сердце зовет, но этикет не позволяет.

– Ну ты ведь все равно уже пришел, господин, – веско заметила Мерит, улыбаясь, и понизила голос: – А она этому рада.

– Эй, я все слышу! – возмутилась Нефертити.

– Ну, я пошла, – пропела жрица и выскользнула на балкон.

Когда они с Аменхотепом проходили мимо друг друга, чуть соприкоснувшись плечами, то обменялись теплыми взглядами, полными безмолвного узнавания. Никто из них не обсуждал сны-путешествия, но этого и не требовалось. Все, что случилось там, было на самом деле, по-настоящему, в том числе и их зародившаяся дружба.

Мерит оперлась о парапет, глядя вниз, на сад, окружавший дворец, подступавший к самой реке. Воины охраняли двери снаружи, а здесь на страже стояла она. И старалась не подслушивать, но тихие голоса долетали до нее. Обмен смущенными фразами, насколько уместны такие встречи. Намеки, как им обоим приятно поговорить по душам, вдали от чужих взглядов. Обсуждение столицы и ритуала в храме Амона. Робкие пока, но уже становящиеся общими планы. Аменхотеп хотел провести ее тайком в свое солнечное святилище. Предлагал показать планы будущего города, который пока оставался только мечтой, и даже привлечь к наброскам Тутмоса.

Жрица улыбнулась. Какие же они оба были невероятно милые, делая эти первые шаги друг к другу, когда Боги уже разметили путь. Фараон – человек, который мог получить любую женщину, – был невероятно деликатен, предпочитая узнавать Нефертити, а не обсуждать свои желания. И Нефертити, привыкшая к восхищению мужчин, но никогда не использовавшая это как оружие, понемногу открывала ему сердце, заглядывая в его собственное. И как мило обоим изменяло свойственное им красноречие, когда беседа переходила из русла тем политических и религиозных к более личным.

– Я бы хотел, чтобы это было у тебя.

– О… это…

– Еще отцовский перстень. Видишь, здесь на брюшке скарабея его имя. Выглядит просто, но он очень дорог мне.

– Но разве я могу принять?

– Мне бы… было приятно видеть его на твоей руке. Ра-Хепри, – его голос был полон удивительной нежности, которую слышала Мерит со стороны и, должно быть, не различала пока Нефертити. Не различала, как все больше меняется его голос, когда он говорит с ней. – Рассвет и надежда.

«Ну же, принимай! Даже не думай говорить тут всякие эти “не могу”, “не подобает”».

– Благодарю тебя, – совсем тихо ответила девушка. – Но раз уж ты теперь остаешься без амулета… возьмешь это взамен?

«Интересно, что она там ему отдает?»

Кажется, он не ожидал ответного подарка.

– Буду носить не снимая.

– Это не солнечное золото, достойное фараона, – рассмеялась Нефертити. – Но сердолик, он как…

Наверное, она хотела сказать что-то про его взгляд, но не решилась. А он, в свой черед, не стал смущать ее расспросами.

– Ты окажешь мне честь? Присоединишься ко мне в ритуале в поминальном храме моего отца? Впервые я проведу его сам. Это будет… непросто. Без него – но для него.

«А, так вот зачем он пришел! Шаг личный и очень серьезный».

– Но я ведь не жрица… и не часть царской семьи…

– Если ты сочтешь это неуместным, я пойму, – поспешно проговорил Аменхотеп. – Знаю, что рядом будут другие – те, кому положено быть. – В его голосе зазвенели нотки затаенной горечи. Должно быть, он говорил о Кие – о Кие, желавшей титул, а не сердце. О Кие, которая не могла бы понять и разделить его скорбь. – Но если бы я мог выбирать, то…

– Я пойду, – мягко прервала его Нефертити. – Я буду рядом с тобой.

Они беседовали до середины ночи, все никак не могли наговориться. Мерит не решилась напоминать им о времени, о том, что утром им снова предстоит играть роли, которых от них ожидают. Аменхотеп сам вспомнил о долге и нехотя попрощался с Нефертити.

Когда они с Мерит снова встретились на балконе, он тепло улыбнулся жрице. И она подумала, что подруга была права. В сплетении света и теней он казался почти красивым – нездешне красивым. А возможно, таким его делала искренняя радость, простое счастье, в котором ему так долго было отказано.

– Благодарю тебя, что помогла этому сбыться.

Почти те же слова, что и в последнем видении.

Мерит лишь с улыбкой поклонилась. С удивлением посмотрела, как он ловко и почти бесшумно спустился, повиснув на руках, и по-кошачьи легко спрыгнул на парапет над нижней террасой. Ну кто бы мог подумать!

В комнате Нефертити задумчиво смотрела в окно, поглаживая кольцо на руке – лазуритового скарабея в простой оправе.

– Каждый раз я думаю о том, что он ведь мог бы просто приказать мне… но никогда не делал этого. Только предлагал или просил.

– Это потому, что он не желает просто обладать тобой, как хотели бы многие. Он хочет, чтобы ты сама этого пожелала.

Эти слова должны были прозвучать веско и мудро, но Мерит сама испортила впечатление, не сдержав зевок. Обе девушки рассмеялись.

– Пойдем-ка уже спать. Кто знает, что готовит новый день.

– Новый день, когда тебе нужно блистать при дворе, будущая царица!

– Можно подумать, тебе не нужно.

– Ты – солнце, а я тень. Имею право и не блистать, – весело отозвалась жрица, устраиваясь на ложе рядом с подругой.

– Боги, как же я рада, что ты у меня есть, – тихо сказала Нефертити. – Сколько я бы натворила дел без твоей мудрости. Ох, и я же не спросила, что у тебя с этим воином…

– И хорошо, что не спросила, а то мы проболтаем до рассвета. – Мерит довольно зажмурилась.

Тем более она и сама не знала, «что там у нее с этим воином». И со скульптором, приглашавшим ее посмотреть новую мастерскую.

Маи склонился над свитками. Огонек светильника разгонял полумрак покоев, отражался в золоченой статуэтке Амона на домашнем алтаре. Все шло не совсем так, как он распланировал. Гости из девятого сепата не просто приехали, но еще и решили задержаться. Впрочем, и из этого он уже знал, какую извлечет пользу. Зато ритуал прошел как подобает, и мальчик понял то, что должен был. Не ему рушить многовековые союзы, от которых будет польза для обеих сторон. И если молодой Аменхотеп не хочет остаться совсем один, то подчинится союзнику старшему и мудрому. Позволит направлять, чтобы все, что было построено предками, не рассыпалось в песках времени. В конце концов, этой династии не было бы без великого Амона и без его жрецов. И он, Маи, не позволит династии выродиться – хотя бы в память о своем старом друге, пусть их взгляды и расходились на закате жизни. Та-Кемет была огромной ладьей, которой требовалась рука мудрая и жесткая. У рулевого весла не место для детских мечтаний.

Верховный Жрец поморщился, глядя на несколько знаков на остраконе. Один из доносов. Неужто мальчик только изображал смирение? В самом деле даже не собирался дожидаться окончания священных семидесяти дней для этого своего… маленького бунта? Второй донос подтверждал это.

А далее следовало официальное прошение в Ипет-Сут ему, Верховному Жрецу. С печатью фараона. Сегодняшнее.

Вязь вежливых слов, в которых была заключена даже не просьба. Его, Маи, просто ставили в известность, со всей учтивостью, но не спрашивая дозволения.

Маи нахмурился и перечитал.

Да. Аменхотеп действительно собирался уже в ближайшие дни открыть святилище и провести первое служение – немногим после важного ритуала в поминальном храме ушедшего Владыки.

«Моему отцу отрадно было бы увидеть, как солнечный свет проливается на открытый молельный двор Атона. Я бы хотел исполнить его волю прежде, чем его ладья отправится в свое последнее путешествие на Запад. Надеюсь на содействие Верховного Жреца, друга и союзника Дома Владык».

Не «прошу о помощи» – нет! «Надеюсь на содействие», не оставляя права на отказ!

– А ты, похоже, и правда вырос, маленький солнечный жрец, – усмехнулся Маи. – И понемногу отращиваешь зубки почти под стать твоему брату.

– Отец, я сделала, как ты велел…

Верховный Жрец поморщился. Дочь, как это часто за ней водилось, вошла не постучавшись.

– Скажи мне, Киа, ты в самом деле полагаешь, что один из самых занятых людей Та-Кемет бросает дела каждый раз, когда тебе заблагорассудится побеседовать? – насмешливо спросил он.

Но Киа выглядела такой растерянной, что Маи не стал, как обычно, просить ее выйти и зайти как подобает.

– Что случилось? – мягко спросил он, откладывая свитки.

Девушка вдруг подошла и обняла отца, уткнулась ему в плечо. Хотела что-то получить? Или в самом деле нуждалась в его поддержке? Маи чуть приобнял дочь, думая, когда же так успел избаловать ее, свою отраду. Возможно, когда ее мать отправилась к предкам слишком рано и он попытался заменить ей любовь обоих родителей одним собой. Да и то оплошал. Много его внимания требовали дела храма и государства. Тадухепа тоже говорила, что редко видит его, но старалась быть рядом и поддерживать во всех делах.

Призрачное дыхание царевны коснулось его памяти, отозвалось отголосками печали. Любил ли он свою супругу? Наверное, лишь когда ее не стало, осознал в полной мере, как стал одинок, как тосковал. Слишком привык, что она была рядом, – настолько, что уже не мог без нее. Киа не была ее отражением, но в их дочери он старался искупить то, что недодал когда-то прекрасной женщине, ставшей его соратницей. Единственной, кто любил его просто так.

– Что тебя терзает? – спросил он дочь. – Рассталась со своим солдатом?

– Нет… в смысле, и это тоже, но… – когда Киа говорила так сбивчиво, то явно лукавила.

Верховный Жрец тяжело вздохнул.

– И что же случилось?

– Я пришла к нему. К Аменхотепу. Как ты велел. Но если раньше он смотрел на меня, словно пес на хозяйку, готовый стерпеть что угодно ради даже недолгой благосклонности…

– Не стоит так говорить о своем фараоне, – прервал ее Маи.

– Да, отец, – говоря таким тоном, она обычно закатывала глаза, но слушалась. – В общем… теперь он не выглядел таким уж нуждающимся в утешении. И отослал меня прочь. Меня, ты представляешь!

Верховный Жрец отстранился и посмотрел надочь.

– Потому что ты опоздала, воспользовалась моим советом не в срок. И теперь пожинаешь плоды, о которых я предупреждал тебя.

– Эта выскочка из девятого сепата все-таки вернулась во дворец! – возмутилась Киа. – А ведь ты обещал, что она не посмеет сюда заявиться!

Маи невозмутимо слушал ее обвинения, вспоминая, что сообщил ему Джер. О чародейке, исцелявшей смертельные раны и чуявшей яд. Он уже попытался найти к ней подход, даже пригласил в храм Амона, чтобы почуять ее Силу поближе. И умела она в самом деле немало, да только едва ли предаст свою госпожу. Разве что…

– Через день фараон проведет значимый ритуал в храме своего отца. Преемственность власти и дань памяти. Ты должна быть рядом с ним. Нужно, чтобы вас видели вместе и не забывали о том, кем тебе предстоит стать. Но, ради Богов, оставь уже эти свои фантазии о запретной любви вопреки законам!

Киа смутилась, отводя взгляд. Что она там наобещала этому Хоремхебу и не пора ли было направить его на границы? Например, поближе к Царству Митанни. На это, правда, требовалось решение фараона, но всегда можно представить дело как блестящее назначение. Нашептать нужные слова Пареннеферу. Старик пекся о царственном мальчике, но с ним всегда можно было договориться, если представить дело в нужном свете. Намекнуть, что друг фараона не так уж верен своему господину, раз позволил себе засмотреться на его будущую супругу. Подчеркнуть, что позор при дворе никому не нужен, тем более в дни траура.

– Полагаю, ты уже пытаешься сдружиться с Нефертити, хоть и не очень успешно, – задумчиво проговорил Маи.

– Да, я следую твоим советам.

– Жаль, не во всем и не в срок, ну да ладно. Эта девушка сыграет роль, которую я отвел ей, уж не сомневайся.

– На этот раз, я надеюсь, твои люди будут успешнее! Раз уж не сумели заставить ее остаться в Хент-Мине.

Маи усмехнулся, не удостоив дочь ответа, и поцеловал в лоб.

– Доброй ночи, Киа.

Когда та ушла, он перечитал послание Аменхотепа и доносы. А потом позвал одного из своих верных жрецов и распорядился:

– Пусть Джер явится ко мне.