Ра стремил ладью к закату, и воды Хапи наливались красной медью. Заканчивался первый день путешествия. Оба судна замедляли ход, направляясь к первой остановке.

Мерит улыбалась, подставляя лицо ветру, игравшему с ее волосами и льняными одеяниями. Теплая древесина чуть вибрировала под босыми ногами.

«Еще три дня, – думала она, глядя на бесконечную водную тропу. – Три дня до столицы, где ждут древние Боги и новые враги».

Рамос, стоявший в нескольких шагах, внимательно вглядывался в заросли на берегу. Не хотелось думать, что такой прекрасный день и вечер будет омрачен угрозой, но командир Соколов всегда был готов ко всему. Посмотрев на Мерит, он подмигнул девушке, а потом направился к своим воинам.

Старый кормчий с лицом, сплошь покрытым морщинами, словно ствол акации, уверенно направлял ладью к берегу. Его глаза, привыкшие читать реку, следили за течениями и выискивали безопасный путь. Команда подчинялась ему беспрекословно. Наверное, старику давно было пора на покой, но его взгляд не казался затуманенным усталостью и прожитыми годами. И он был одним из лучших, раз царица поручила именно ему управлять ладьей, на которой отправится Нефертити.

Кормчий первым заметил угрозу в медных водах. Вскочив со своего места, он вскрикнул, указывая к левому борту ладьи.

– Дикое дитя Таурт[22]! Поворачиваем! Поворачиваем судно!

Гребцы поспешили выполнять команду.

Мерит видела лишь темные тени под водой, пока одна из них вдруг не вынырнула с необыкновенной для таких размеров скоростью. Массивное округлое тело было покрыто толстой кожей, влажно блестевшей в алых отблесках, – крепкой, словно доспех. Гиппопотам. Самец. Агрессивный, встревоженный. Возможно, они подплыли слишком близко к месту его отдыха.

– Боги милосердные, зверь же пробьет борт! – кричал кто-то.

Мерит успела увидеть злобных блеск алых глаз – зверь был словно одержим – и распахнутый зев с массивными клыками. В следующий миг гиппопотам врезался в ладью с такой силой, что все судно пошатнулось, а дерево затрещало. Девушка потеряла равновесие, но чья-то рука поддержала ее, мягко подтолкнула к шатру.

Рамос.

Подхватив пару охотничьих гарпунов, воин уже бежал к краю палубы.

Мерит никогда не видела гиппопотамов настолько близко. В большинстве своем они были спокойны и даже казались милыми, но порой несли настоящую угрозу. Фараоны древности выходили против них на священную охоту, и это символизировало победу над хаосом.

Люди кричали, призывали Богов. На обеих ладьях царила паника. Смерть была совсем рядом. Инстинктивно Мерит заслонила Нефертити, почувствовала, как подруга сжала ее руку. Но как было защитить от такого? Жрица зажмурилась, шепча молитву Серкет. Шрам под ключицей кольнуло.

А когда распахнула глаза, увидела Рамоса, поднявшего гарпун, прицеливавшегося.

Зверь снова толкнул ладью, но воин устоял. Время словно замедлилось в какофонии криков.

Рамос метнул гарпун. Блеснул в угасающих лучах длинный наконечник, пролетел, вонзаясь глубоко в бок зверя. Сколько же силы было в этом броске!

Гиппопотам взревел от боли. Воин метнул второй гарпун точно в цель, и зверь ушел под воду.

– Уводи ладью! – крикнул Рамос, вглядываясь в глубину. – Преследовать не будем.

Кормчему не потребовалось повторять – судно уже меняло курс. Вторая ладья последовала за первой.

Раны зверя были тяжелыми, смертельными – он больше не нападал и даже не всплывал. Темная кровь окрасила медные волны.

Когда все осознали только что случившееся, крики паники сменились возгласами ликования. Команда радовалась, а воины расхваливали своего предводителя. Старый кормчий подошел к Рамосу и похлопал по плечу, что-то тихо говоря с улыбкой.

Нефертити вышла из шатра ему навстречу.

– Благодарю тебя, командир. Ты спас нас всех, – сказала она.

Рамос учтиво поклонился ей, а когда распрямился, посмотрел на Мерит, стоявшую за плечом подруги.

– Благодарю, – прошептала она одними губами, и воин улыбнулся.

Лагерь для ночевки разбили на широкой отмели. Пара белых шатров – для будущей царицы и ее ближайшей свиты – охранялись стражами-Соколами. Чуть дальше расположились под навесами на ночевку слуги и судовые команды.

Запах жареной утки и речной рыбы смешивался с ароматами тмина и дыма. Издалека доносились смех и разговоры, кто-то из гребцов даже запел бодрую песню. Костры оживляли ночь теплом, но Мерит больше нравилось у самого берега – любоваться темными водами, посеребренными светом Хонсу, отражавшими россыпь созвездий. Она думала позвать на прогулку и Тутмоса, немного отвлечь его.

Скульптор сидел на границе костра воинов, не присоединяясь к общему веселью. Высекал что-то по небольшому куску песчаника, но камень его, похоже, не слушался. Удары резцом он наносил с таким ожесточением, будто собирался высечь искры. Неужели так спешил выполнить приказ?

Мерит подошла к нему, положила ладонь на плечо.

– Ты хотя бы поел?

Тутмос вскинул голову. В его взгляде метались тени.

– Еще успею. – От жрицы не укрылось, как он украдкой посмотрел на шатер, где до этого скрылась Нефертити. – Рад, что с вами все хорошо. Она должна добраться до столицы в безопасности.

Мерит кивнула и убрала ладонь. «Она». Не «вы». Маленькая оговорка, но какая значимая.

– Мы все об этом позаботимся. Пойду пока прогуляюсь по берегу. Ночь сегодня хорошая, спокойная.

– Да, и правда, – рассеянно ответил он, разглядывая заготовку.

Жрица передумала звать его с собой. Надеялась, что он окликнет ее, присоединится сам… но он вернулся к своим бессмысленным терзаниям камня и разума.

– Время, – прошептала она, снова и снова убеждая себя. – Нам всем нужно время.

Краем глаза Мерит заметила какое-то движение – в тени огромного валуна у кромки воды что-то мелькнуло. Быстро, неуловимо, как тень летучей мыши. Но девушка готова была поклясться – кто-то был здесь. Наблюдал. Всегда наблюдал.

Мерит сжала ритуальный кинжал. Она была далеко не беспомощна. Давно уже прошло время, когда кто-то мог ее обидеть, а она – ничего не могла без чужой защиты. Давно уже она не была беспомощной девчонкой, в которую сверстники кидали комья речного ила. Плакавшей после каждого похода в город, где жители делали охранные жесты, когда она проходила мимо, и шептали вслед злые слова. Храм Серкет был убежищем, куда родители отправили ее без особой надежды на возвращение. Но она вернулась, пройдя невозможное посвящение. И теперь сама была стражем тех, кто когда-то заслонил ее от людской злобы.

Нефертити.

Тутмос.

И даже Рамос…

Командир отряда появился перед ней так внезапно, что Мерит охнула от неожиданности. В руках он держал две глиняные плошки с дымящейся жареной уткой и одну протянул ей.

– Путь долог, жрица. И столица встретит нас во всеоружии. Подкрепись.

В ночной тишине эти тихие простые слова прозвучали как что-то сакральное. А когда их пальцы соприкоснулись, Мерит вспомнила, как он направлял ее удары во время тренировок. Твердо, уверенно.

Они расположились в стороне от костров, на берегу. Рамос снял с пояса нож и быстро разрезал мясо на более мелкие кусочки – для себя и для нее. Мерит подумала о том, что Тутмос слишком устал, чтобы спросить даже, не голодна ли она и как пережила ужас нападения.

Рамос ел быстро, с аппетитом, и девушка последовала его примеру, закинула в рот кусочек жестковатой утки. Походный повар был, конечно, не то, что в доме господина Нехеси, но получилось неплохо, даже вкусно. Воин протянул ей свою флягу с водой просто, не спрашивая, и Мерит сделала несколько глотков.

– Сегодня ты ведь и правда спас всех нас. Прямо как в легендарных сценах охоты фараонов. Торжество над злом.

– Тот бедняга, мне кажется, обезумел. Или мы зашли на его территорию. Эх, в другое время я бы распорядился, чтоб мертвого зверя выловили. И заказал бы ритуальные украшения из его костей кое-кому в подарок.

Мерит подумала о женщине, которая могла быждать его где-то. Например, в столице.

– Знаешь, я хорошо помню, как жрицы привели тебя ко мне тогда. Попросили научить постоять за себя. Подготовить. И мне нравилось смотреть, как ты тренировалась, оттачивая движения.

Девушка почувствовала, как щеки вспыхнули.

– Ты же постоянно смеялся надо мной.

– Смеялся над неловкостью, да. Но не над упорством. Никогда. – Рамос посмотрел на нее. В темных глазах отражались далекие отблески костра и лунное серебро. – Вижу его и сейчас. Тот же огонь. Только теперь он… направленный. Как жало скорпиона перед ударом. Опасно и завораживающе.

Мерит сделала еще один глоток из его фляги, чтобы скрыть смущение. Прохлада воды ласкала горло так же, как тепло слов – сердце.

– А ты, командир, стал говорить иначе, – подначила она. – Или воды Хапи смягчили тебя?

Рамос рассмеялся, как всегда, заразительно.

– Наверное, это годы, Меритнейт. Зато теперь я понимаю, некоторые опасности стоят того, чтобы подпустить их ближе, узнать.

Он смотрел так пристально, что жрице стало неловко. Но прежде чем она успела ответить, из темноты ниже по течению донесся крик.

– На нас напали! Напали! – кричали со стороны дальней стоянки.

Зазвенело оружие, и слова потонули в звуках боя и паники. Рамос взвился на ноги. Меч уже был в руке воина. Его голос властно прорезал ночь:

– К оружию, Соколы!

По его команде воины разделились – часть оцепила шатер Нефертити, часть устремилась на помощь гребцам. Схватив Мерит за руку, Рамос бегом вернулся в лагерь, чуть ли не таща за собой девушку. Она не сопротивлялась, просто старалась поспевать за ним.

Рамос втолкнул Мерит в шатер, коротко посмотрел на Нефертити, убеждаясь, что с девушкой все в порядке.

– Не выходите, – приказал он и задернул полог.

Мерит знала – он возглавит стражу у шатра. Приказ Тэйи был очевиден. Снаружи прозвучала его команда:

– Вы шестеро – со мной. Оцепить шатер! Охранять ценой жизни, если придется.

Нефертити держалась со спокойным достоинством. В ее руке был зажат кинжал. Обняв жрицу, она сказала успокаивающе:

– Все будет хорошо. Мы переживем эту ночь.

– Боги на нашей стороне, – кивнула Мерит.

Обе они с тревогой прислушивались к происходящему. Там, снаружи, были люди, не умевшие сражаться. И среди них – Тутмос! Судя по взгляду Нефертити, она подумала о том же.

Тени мелькали за полотняными стенами шатра в багровых всполохах костров. Сходились и расходились в смертоносном танце. Их искаженные формы напоминали многоликих чудовищ Дуата[23].

Мерит невольно вздрогнула, услышав чей-то пронзительный крик боли. Насколько она могла судить, Соколы оттеснили отряд дальше от стоянки. Улучив момент, жрица чуть отодвинула полог, чтобы посмотреть. Мельком увидела воина, пригвоздившего копьем кого-то из нападавших. И еще двоих, сошедшихся в схватке на коротких мечах. Но не Тутмоса.

Она отпрянула, когда стрела просвистела совсем рядом.

– Не выходи, – предупредила Нефертити. – Мы будем только мешать нашим стражам.

– Погоди, я знаю, что делать.

Мерит бросилась к своим вещам. Из глубины сумки с ритуальными принадлежностями она извлекла два парных браслета с изображениями скорпионов. Этим колдовством надлежало пользоваться осторожно, только в самых крайних случаях, но разве сейчас был не такой?.. Нефертити изумленно распахнула глаза – она знала.

Мерит опустилась на колени, прижала ладони к земле и зашептала воззвание:

Казалось, тени в шатре стали глубже и сама ночь – темнее. Шепот Мерит дробился многоликим эхом намножество бесплотных голосов. Нечто отозвалось ей из потусторонних глубин. Она услышала десятки, сотни маленьких лапок, скребущих по древним камням.

В следующий миг снаружи раздались уже другие крики – боль и ужас, перемежавшиеся недоуменными возгласами стражей. Их темное колдовство не тронуло.

– Кого ты призвала? – прошептала Нефертити.

Мерит поднялась и чуть улыбнулась.

– Ты же знаешь.

Шрам под ключицей вспыхнул жгучей болью – предупреждение богини. Уже не слушая Нефертити, жрица вышла в ночь, и полог опал за ней сложенными крыльями.

Рамос и несколько Соколов охраняли подступы к шатру, отогнав нападавших.

Лагерь был разорен. Одну из ладей подожгли, но гребцы уже поспешно тушили ее. Взгляд выхватил несколько тел – раненых или убитых, Мерит пока не понимала.

Соколы оттеснили разбойников к берегу, но сейчас те с воплями бежали прочь, бросая оружие. Скорпионы из тени преследовали их, невидимые простому взору, и ужас перед ними был сильнее страха перед живыми воинами.

Зов вел Мерит прочь, дальше, даже не к Тутмосу. Она побежала, боясь опоздать. Кто-то окликнул ее, пытался остановить, но она ускользнула.

В свете затухающего костра старик кормчий истекал кровью, так и не найдя убежища. Обеими руками он зажимал себе бок. Кровь, заливавшая пальцы, казалась черной.

– Держись, старик! – воскликнула Мерит, падая перед ним на колени.

Глаза кормчего, затуманенные болью, распахнулись. Еще сегодня она думала о том, не пора ли ему на покой… Нет, не пора.

Грубо она отвела его слабеющие руки. Рана была глубокая, рваная, ниже ребер. Его бросили умирать – наверное, сочли, что уже умер, и добивать не стали. Слава Богам.

Смерть витала рядом прохладным дыханием Западного Берега.

Мерит прижала ладони к ране, чувствуя, как браслеты на запястьях стали обжигающе холодными.

– Владычица Серкет, дыхание дарующая, – зашептала она. – Яд твой разит и исцеляет. Пусть боль очистит, пусть жар сплавит воедино…

Она сосредоточилась, позволяя своей Силе – целительному яду – проникнуть в рану, выжигая боль и заражение, сплавляя разорванную плоть и сосуды. Старое ослабевшее тело вспомнило, что значит жить. Пробудились его скрытые силы, подчиняясь воле жрицы – ускорить исцеление во множество раз, словно много дней сложилось воедино в эти мгновения.

Старик забился в агонии, издав хриплый вой. Его тело задергалось, глаза закатились, изо рта пошла пена. Рана стала горячей, как угли костра, но Мерит не отнимала ладони.

– Что ты творишь?!

Голос Рамоса прогремел прямо над ней. Он только что сразил разбойника, пытавшегося подобраться к жрице со спины.

– Ты же убиваешь его!

Мерит зажмурилась, не позволяя его ярости отвлечь ее, и завершила исцеление. В тот момент, когда Рамос уже попытался оттащить ее от кормчего, судороги прекратились. Старик обмяк. Его дыхание выровнялось. На месте ужасной раны остался ярко-розовый шрам. Кожа в том месте была грубой и неровной, но цельной.

Кормчий открыл глаза, глядя на жрицу, на ее окровавленные ладони.

– Ты… спасла меня, когда я уже слышал голос милосердного Упуата, проводника душ…

– Рано тебе еще идти за черным псом в Дуат, – слабо улыбнулась Мерит.

– Благодарю тебя, жрица… – Кормчий сжал руки девушки. На кончиках ее пальцев еще мерцал золотистый отсвет, смешавшийся с кровью. – Я так хотел еще успеть увидеть родных.

Он ощупывал свой бок и с изумлением, граничащим с суеверным восторгом, смотрел на Мерит.

Воззвание и исцеление забрали все ее силы. Перед глазами плыло. Мерит кивнула медленно, боясь, что потеряет сознание от слишком резких движений. Сражение вокруг стихло – или, может, это просто реальность ускользала от нее. Рассеянно она посмотрела на свою залитую кровью тунику. И поняла вдруг, что проваливается куда-то далеко.

Сильные руки подхватили ее, не давая упасть. Мерит почувствовала, как Рамос поднял ее, прижимая к себе. Покачиваясь на волнах полузабытья, она подумала, что ей нравится его запах, даже с примесью пота и крови. Живой и опасный.

Их взгляды встретились. В его глазах больше не было ни насмешки, ни гнева – только тревога за нее. Потрясение. Глубочайшее уважение… и что-то еще.

– Ты не перестаешь изумлять, львица, – прошептал он хрипло. – И пугать до самого нутра. Это ведь ты призвала тех созданий?

Она хотела отстраниться, но не нашла в себе сил. В его объятиях было… убежище.

– Другие раненые… я должна… – тихо начала жрица.

– В моем отряде и в судовой команде есть пара целителей. А ты должна отдохнуть.

Хотелось упрямо поспорить, но мягкая темнота закружила ее. Закрыть глаза всего на пару мгновений, немножечко отдохнуть, и тогда она сможет… сможет…

Джер стоял на краю рощи – невидимая тень, слившаяся со стволом огромного тамаринда. Он видел ярость отряда Соколов и бегство разбойников, которых гнал чистый ужас. Видел агонию кормчего и невероятное исцеление. Слышал эхо заклинаний в ночи и десятки, сотни маленьких лапок, скребущих по древним камням, – хотя здесь не было никаких камней.

Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке. Его внимание было приковано к чародейке, о которой предупреждал Маи. К жрице Серкет.

Он раскрыл ладонь, глядя на оберегавший его в эту ночь амулет – крошечную статуэтку скорпиона из черного обсидиана. А потом медленно поднес к губам, словно посылая своей противнице тайный поцелуй… или отмечая ценную фигуру.

Игра усложнялась и становилась все интереснее. А Джер всегда любил вызовы.