Выбившись из сил, Аяшике привалился к стволу сосны. Он сумел скрыться в лесу, убрался подальше от бухты и сейчас едва не задыхался – давно ему не приходилось бегать так быстро. Шогу оказались не всемогущи – чего стоила мысль оставить его с бабой! Но его жизнь по-прежнему была в опасности; слуг он лишился, оружие, даже если бы было, не принесло бы пользы в его нежных руках. Остался лишь один способ выкрутиться из ужасного положения – тот, к которому, как Аяшике надеялся, не придется прибегнуть.

Он вскинул голову к небу и взревел:

– Карасу!

Вопль сотряс лес, но Аяшике не боялся, что Шогу услышат. Даже хорошо, если услышат: может, поймут, что в этой битве им не победить. А если они прибегут на крик, то сразу попадутся в лапы того, с кем не совладает никакая катана, и сполна ответят за унижение.

– Карасу! Племя Тэнгу! Взываю к вам! Отдай долг, Карасу! Защитите меня, тэнгу!

Они придут на зов. А пока он должен успокоить муравьев, которые завозились под кожей. Перед внутренним взором Аяшике ярко, словно это было вчера, возникло самое раннее воспоминание. Не детство, но его «рождение», случившееся десять лет назад.

Если бы Гаркан и все боги не хотели этой смерти, они не послали бы этого человека. Аяшике жаждал отдать свой долг самураям – получается, Никто исполнил его желание. Разве не так?

– Аяшике. – Никто поднес к лицу руки, рассматривая, как впервые, мозолистые девять пальцев, и снова произнес, знакомя тело с новым именем: – Аяшике.

Та ночь повторялась в его снах: веревка под шеей несчастного, выпученные глаза и улыбка, не успевшая угаснуть… Аяшике умел гнать от себя ненужные мысли и плохие воспоминания, но сейчас был слишком истощен. Было ясно: Шогу пришли не за Аяшике, а за тем, кем он был до того, как присвоил это имя. Правда, этого не знал и он сам.

История мелкого чиновника из Сутэ стала его собственной, и никто вокруг не смел в этом сомневаться. Правда, первое время ему пришлось попотеть: не так-то просто научиться перекладывать с места на место важные бумажки, если до того умел лишь махать мечом. Пару раз он едва не лишился должности, а значит, и жизни. Но примерно через год службы на Аяшике, обладавшего внушительными знаниями о Гираде и ее устройстве, обратили внимание в мати-бугё, и бумажек стало меньше. Аяшике сумел развернуться: советовал, как лучше опрашивать пленников, выдумывал хитроумные ловушки для лазутчиков, подсказывал, как обучать молодых стражей. А когда сам Тайро позвал его на белый песок – выяснить, откуда простой чиновник из Сутэ все это знает, – Аяшике поведал и о гирадийской знати. Это помогло Тайро раскрыть пару заговоров. Аяшике немедленно получил повышение. В новой должности он души не чаял.

Жизнь, выторгованная у тэнгу, стала такой, о какой он грезил: спокойной и безбедной. Впрочем, ответственности в ней хватало, тело хворало и подводило, Демон с каждым годом терзал все сильнее, но все же Аяшике был доволен тем, как из никого он превратился в кое-кого. И жил, не забывая почаще хвалить себя, не так часто – благодарить Гаркана и всех богов и выполнять обязательства перед тэнгу. Каждый месяц Аяшике таскал пернатому племени несколько ящиков саке. Он по-прежнему не помнил, как заключил сделку, но тэнгу заверил его – довольно грубо, надо отметить, – что именно это Аяшике пообещал в обмен на новую жизнь. Когда Аяшике осмеливался спросить о сроках договора, тэнгу отмахивался, а спорить с ним и его собратьями было не только бесполезно, но и опасно. Однажды Аяшике опоздал на день и вернулся в город побитым, исцарапанным и измазанным птичьим дерьмом с головы до ног. С тех пор он больше не опаздывал.

Какая разница, что было до этой жизни? Прежнюю уже не вернуть, и это к лучшему, судя по тому, от какого ужаса стремился убежать полуживой Никто. Никто сам попросил тэнгу об услуге – так тяжела была его память. И хотя Аяшике по сей день не помнил, как и почему заключил договор, ему было все равно. Новую жизнь, такую чистую и просторную без прошлого, он быстро наполнил заботами, удовольствиями и работой, в которой был хорош. А глупость вроде «правды» еще никому ничего хорошего не приносила.

«Это не мое тело», – напомнил о себе Демон, но пока тихо, почти вопросительно. Он всегда просыпался, когда Аяшике думал о былом. Наверное, Демон – это кусок души настоящего Аяшике, единственного свидетеля «перерождения». Может, и славно, что есть Демон. Что, если он – привратник памяти? И без него воспоминания о забытых сорока с чем-то годах – Аяшике даже не знал, сколько ему лет, – хлынут в разум?

– Ну где же ты, Карасу, – прошептал Аяшике. – Где же ты, пернатая задница…

– Че разорался, боров?

Погруженный в мысли, Аяшике не заметил, что на ветвях над его головой уже собралась беспокойная черная туча – тэнгу. Воздух задрожал от карканья и взмахов крыльев, с деревьев посыпался черный пух, как извращенное цветение сакуры, а перед Аяшике тяжело приземлилась огромная фигура.

– Че те надо, а? Че пришел?

Налитые кровью, безумные глаза над широким клювом уставились на Аяшике. Тэнгу напоминал человека, только очень высокого и крепкого, крепче любого айнэ, буракади и прочих людей-великанов. Одет он был неряшливо: на потрепанном кимоно, туго обтягивавшем круглое брюхо, тут и там темнели пятна ёкай знает чего, в перьях запутались веточки и хвоя, да и пахло от Карасу не цветами. И все же это было существо Изнанки, ёкай, хоть по нраву и повадкам тэнгу был куда ближе к человеку, чем к божеству.

Аяшике отвесил поклон до самой земли, не пожалев поясницы:

– Карасу, друг мой, я…

– Принес че-то? Так день не тот. Не вижу товара, – ворчливо перебил Карасу, осматривая его со всех сторон. – Да и выглядишь ты как кусок дерьма. Ты че меня дергаешь, боров? Стручок свой пойди подергай!

Вороны зашлись в хохоте.

– Мне нужна помощь! – переорал их Аяшике. – Какие-то твари из Гирады хотят меня похитить и убить!

– И? – Тэнгу лениво почесал брюхо.

– Что «и», Карасу? Если меня не станет, кто будет таскать вам саке? Тэнгу запрещено появляться в городах людей. Я поил вас десять лет, рисковал, ничего не просил взамен!

– Ах ты, наглая рожа! Ничего не просил взамен?! – Карасу затопал ногами, но Аяшике не дрогнул: повадки тэнгу он хорошо изучил за десять лет. Карасу уважал лишь наглость и силу. – Какие же вы, люди, самодовольные ничтожества! Ты передо мной в неоплатном долгу! Скажи спасибо, что…

– Лжец! Я таскал тебе из мира людей все, что ты просил, и никогда не ныл, как ноешь сейчас ты! Помоги мне! Чего тебе стоит!

– Помоги! Помоги! Помоги! – донеслось сверху: это младшие тэнгу, полулысые, смешные и болтливые, принялись упрашивать вожака. На них-то Аяшике и надеялся: демонических птенцов рисом не корми, дай влезть в заварушку и проверить на ком-нибудь силу своих когтей. А Карасу, при всей его внешней грубости, детенышей любил и баловал. – Дай нам выклевать им глаза! Дай нам вырвать их кишки! Они не местные, никто их не хватится!

Карасу надул щеки и покраснел от задора. Он упрямился лишь потому, что жалкий человечишка просил о помощи. Сам тэнгу был бы не прочь отпинать кого-нибудь слабого, особенно перед всей стаей и старым должником. Аяшике стало легче дышать, когда он увидел, как тэнгу проводит по загнутому клюву лиловым языком в предвкушении. Но вдруг, вытянув шею и заглянув Аяшике за спину, Карасу замер. Детеныши тэнгу, галдевшие все это время, затихли. «Они уже здесь», – догадался Аяшике и бросился на землю, к грязным птичьим когтям:

– Дай своему молодняку поиграть с чужаками!

Карасу молчал, переминаясь и подергивая крыльями. Сжал рукоять катаны, но не спешил обнажать клинок. Почему он медлит?

– Славный народ тэнгу! – закричал Аяшике в отчаянии. – Я ваш друг, нет, я ваш верный слуга, я все эти годы носил вам лучшее саке! Защитите меня! Они – гирадийцы, бандиты, вам ничего за это не будет! Вы же сдохнете без меня и своего сраного саке!

– Мы не можем их убить.

Вороньи лапы отступили на несколько шагов. Аяшике обернулся и увидел на краю поляны четыре черных тени.

– Почему? – только и смог прошептать Аяшике.

– Потому что пошел ты в жопу, вот почему, – сварливо отозвался тэнгу, и остальные согласно заквохтали. – Мы не можем их убить. Разбирайся сам.

– Приветствую племя тэнгу! – раздался ясный голос главаря Шогу. – Не будет ли Карасу-сама милостив и не поговорит ли со мной об этом славном господине?..

– Нет! Договор ёкая с человеком не разглашается! Катись отсюда, Аяшике, чтобы я тебя больше не видел! И не смей меня больше звать! – прокаркал тэнгу. Крылья за его спиной раскрылись, мощные лапы оторвались от земли, ветер бросил в лицо Аяшике хвою и перья. Лес утонул в пронзительных птичьих криках.

Последняя надежда Аяшике – тэнгу, для которых он все эти годы делал так много, оставили его. Все, на кого он рассчитывал, – Тайро, Игураси, Карасу, – оказались бессильны против кучки бандитов.

«Это не мое тело», – насмешливо прошептал Демон, и Аяшике, уронив голову в ладони, глухо зарыдал.

Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:

«Ёкаи – это демоны, бесы, отродья Сатаны и жители ада, выбравшиеся в мир живых. Невозможно подсчитать, сколько существует разных ёкаев, однако кое-что объединяет их всех: бесконечная алчность, животная жестокость, неуемная похоть, страсть к веселью и полное равнодушие к морали и порядку.

Некоторые безумные люди Земли Гаркана делают им подношения, учатся у них колдовству, заключают с ними договоры, скрепляемые магией: за невыполнение условий следует страшное наказание.

Открытой вражды между людьми и ёкаями нет, хотя некоторые ёкаи охотно питаются человеческой плотью, но так как они бессмертны, обуздать или наказать их не может ни один даймё. Сёгун Райко сумел составить свод правил сосуществования людей и ёкаев, который одобрили высшие из демонов. Так, ёкаи пообещали не устраивать беспорядков в городах людей. По тому же закону человек, ступивший без печати или приглашения на земли Изнанки, мог быть казнен или съеден ёкаями согласно их обычаям.

Однако мечта Райко о порядке умерла вместе с ним. Теперь всем ёкаям, даже дружелюбным, запрещено посещать города. Ёкаи же заманивают людей в свои владения при любом удобном случае, чтобы сожрать.

Можете ли вы представить подобные безумства в каком-нибудь из наших королевств? Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты… Так как назвать народ, водящий дружбу с демонами?..»