Аяшике разбудила боль. Болели запястья и лодыжки, болел бок, на котором он лежал, болел висок. Но хуже всего болел обрубок среднего пальца. Уродливый пенек тревожил редко, но из всех недугов, не считая Демона, этот Аяшике ненавидел больше всего. Он нащупал обрубок левой рукой, благо запястья были связаны друг с другом, и сжал, надеясь, что это заставит боль уйти…

И тут до него дошло: он, Аяшике, лежит связанный на полу чужого дома! В голове все смешалось. Вместо того чтобы вспомнить, как оказался в таком положении, Аяшике вспомнил, что только что ему снился долгий и бесконечно печальный сон. Но подробностей в памяти уже не осталось – все сгинуло, кроме тоски и разочарования. Там, во сне, его будто бы лишили давно заслуженного покоя. Такие видения – ярче, чем явь – посещали Аяшике часто и всякий раз ускользали, как только он открывал глаза.

Впрочем, что бы во сне ни происходило, оно закончилось, а вот злоключения Аяшике только начинались. Наконец он осознал, что его слуг убили, его самого схватили какие-то ублюдки, среди которых – тот рыбоглазый из купален, и даже покровительство Тайро их не испугало. А может, они и есть люди Тайро, нанятые, чтобы тихо избавиться от старого дознавателя. Какой жалкий конец…

«Но Игураси удалось сбежать», – вспомнил Аяшике, и смешанная со злостью надежда заставила его открыть глаза и сесть на колени.

Эти болваны-похитители не придумали ничего лучше, чем оставить его в доме банщика. Снаружи было серо, но светло – должно быть, шел дождь. Понять, сколько Аяшике здесь пролежал, не получилось бы. Где же они? Почему не увели его из города или, если нападение – дело рук Тайро, не потащили к нему на допрос?

Ладно – если он не придумает, как избавиться от веревок, то получит ответы не так, как хотелось бы: уж он-то знал, какие искусные пыточные ожидают предателей Оцу. Аяшике извивался в путах, пытаясь разогнать застоявшуюся кровь. С удивлением он отметил, что удар, которым буракади его вырубил, был мягким, почти заботливым, – Аяшике даже ничего не разбил.

– Мерзкое чучело, – рычал Аяшике себе под нос, – я натяну твою лошадиную морду тебе на задницу и брошу твои кишки карпам в саду Тайро, а самому Тайро отрежу его маленький вялый…

– Что?

Сёдзи отворились, и вошел один из убийц.

– Нос, – осторожно закончил Аяшике.

Лицо похитителя по-прежнему скрывала повязка, но это точно был не буракади – тот огромный, а этот обычного роста и телосложения. И не главарь: глаза были немолодые, без всякого веселья – обманчивое спокойствие змеи. Мужчина сел перед Аяшике и коротко поклонился. Аяшике решил на всякий случай поклониться в ответ.

– Если ты скажешь то, что мне нужно, я сниму веревки. Можешь называть меня Дзие. – Голос у Дзие был спокойный, под стать взгляду. Аяшике умел многое понять о человеке по голосу, но против Дзие оказался бессилен. – Давай без криков, обмана и борьбы, просто поговорим. Мы на равных здесь.

«Только что-то я не вижу веревок на твоих руках и ногах, равный», – едва не брякнул Аяшике. Дзие спустил повязку. Лицо у него оказалось самое обычное, определить нрав было сложно, но кое-что Аяшике считал без труда: Дзие был ронином. Самураи и горожане не носили таких усов и бородок, а асигару – наемники из простого люда – не следили за волосами.

– Будем отвечать на вопросы друг друга по очереди.

– Хорошо. Что вы сделали с банщиком? Убили?

– Нет. Сансукэ отправился в город, чтобы заняться своим делом – топить воду для гостей купальни.

«Главный предатель все это время был прямо у меня под носом! Грел мне воду!» Аяшике, миг назад озабоченный лишь выживанием, почувствовал, как злоба застилает взор.

– Моя очередь, – сказал Дзие. – Как твое имя?

– Сутэ но Аяшике.

– Другое имя.

– Детское?

– Нет. То, что у тебя было до Сутэ но Аяшике.

– Не понимаю.

– Тогда детское.

– Разве не моя очередь задавать вопросы?

Дзие кивнул, и Аяшике бросил:

– Кто вы?

– Шогу.

Ответ оглушил, как удар гонга над ухом. Аяшике слыхал о них, и о многих других ронинских бандах – в последнее время их было как грязи. Но Шогу, пожалуй, стали известнее прочих.

Слухи о Шогу пришли из Земель Раздора – мятежных провинций, за которые уже восемь лет вяло боролись, не вступая в новую войну, Укири и Гирада. Шогу – «кухонная утварь», вот прозвище-то, – были гирадийцами, потерявшими своих господ во Второй Бойне Сестер, но Аяшике слыхал и другое. В отличие от банд, которые занимались грабежом или делали грязные дела за высоких господ, Шогу нарекли себя гонцами справедливости, возникали из ниоткуда, чтобы вынести кому-то, кто им не нравился, суровый приговор, и снова исчезали. Любопытно, какой даймё им платит? Иначе и быть не могло: ясное дело, что каждого воина добродетели направляет чья-то щедрая рука. О, каким же Аяшике был дураком! Он мог бы сейчас знать хотя бы имена главарей, – а банда была большой, в сто ублюдков, – и уже наплел бы этому Дзие все что угодно, и был бы свободен…

– Как твое имя? – снова спросил Дзие.

– Сутэ но Аяшике, – упрямо ответил Аяшике. – Что вам от меня нужно?

– Этого я не скажу, пока ты не назовешь свое истинное имя.

– Я же уже сказал! Сутэ но Аяшике – мое единственное имя!

– Тогда скажи детское.

– Я не помню его.

– Ты врешь.

Дзие поднялся и повязал тряпку вокруг головы Аяшике. Тот закусил кляп, решив не сопротивляться: мало ли что придет в голову Шогу?

– Я приду снова, и ты скажешь мне свое имя.

Время тянулось медленно. Аяшике пытался судорожно припомнить что-нибудь еще о Шогу, но нет, в последний раз, когда Сладкий И рассказывал о бандах, Аяшике стремительно вливал в себя саке вместе с Оми… Что же бандиты сделали с телами его слуг? Дождик давно стал ливнем, который смыл следы и кровь – какая удача для Шогу.

– Как твое имя? – снова спросил Дзие.

– Вы меня с кем-то путаете, – терпеливо ответил Аяшике. – У меня никогда не было других имен. Взрослое имя мне дали в восемь лет, поэтому детское я уже давно забыл.

– Такой человек, как ты, ничего никогда не забывает.

– О, вы льстите мне, Дзие-сан! Такой человек, как я, должен держать в голове множество вещей. И поэтому избавляется от глупостей вроде детского имени.

– Как твое…

– Да послушайте же! Я служащий мати-бугё третьего ранга, Сутэ но Аяшике, сын смотрителя рисового склада и клуши деревенской! У меня нет никакого больше имени! Вы путаете меня с кем-то!

Дзие потянулся к кляпу, болтавшемуся на шее пленника. Но Аяшике увернулся от руки, продолжая заговаривать ронина, как знахари, к которым приходил со своим Демоном:

– Но в чем меня обвиняют? Клянусь, если виноват, я все скажу! – Это, конечно, была ложь – он не собирался ни в чем признаваться.

– Как твое имя?..

Забавно, думал Аяшике, когда Дзие, заткнув ему рот, снова ушел. Только вчера я выпытывал имя у маленькой потаскухи, а теперь сам оказался на ее месте. О карма, зачем ты так жестока с тем, кто старательно помогает поддерживать в мире порядок? Внезапная мысль заставила его содрогнуться: а что, если эти гирадийцы пришли, чтобы отомстить за Юки и всех остальных лазутчиц, которых он поймал? Неужели среди них была дочка какой-то важной шишки? Но если так, почему Шогу не распотрошили его на месте, а продолжают выведывать то, чего он не знает?

Однако и это была отчасти ложь. Аяшике не врал Дзие – просто недоговаривал. Другие имена, кроме Аяшике, у него были, но что было до Аяшике, он не знал.

В третий раз к нему пришел не Дзие, а буракади. Изможденному Аяшике потребовалось немало времени, чтобы вспомнить имя верзилы, такое же дурацкое, как он сам. Бледный явился без маски – должно быть, решил, что с его ростом и говором нет смысла прятаться, – и присел на корточки.

– Ты как? – спросил Биру как старого приятеля, мигом разбудив в Аяшике раздражение. Дзие тоже обходился без любезностей, но с буракади Аяшике больше не будет говорить на равных. Один раз уже позволил – и к чему это привело?

– Тоже начнешь спрашивать мое имя?

– Да. Мы подумали, может быть, тебе не нравится Дзие. Если так, то понимаю. Он лучший из людей, но его обаяние понятно не всем.

– Значит, это ты у них мастер болтать? Рыбоглазый, который двух слов связать не может?

– Эй, я неплохо говорю! – справедливо возмутился тот.

– Я не сказал, что ты плохо говоришь. Важно то, что ты говоришь. И Дзие, и ты несете вздор.

– Всего одно слово.

– Я не знаю этого слова!

– Знаешь. Но не хочешь…

– Приведи вашего вожака!

– Нет, он не придет. Он хочет, чтобы ты вспомнил имя сам.

«Вспомнил». Значит, они верят ему, но хотят, чтобы он справился с недугом и прозрел. Значит, им известно о нем что-то, что неизвестно ему самому. Аяшике просипел умоляюще:

– Прошу! Передай своему господину, чтобы он сжалился! Я сделаю все, что вы хотите!

– Господин хочет, чтобы ты вспомнил. – Биру отвернулся. Удивляясь своей прыти, Аяшике рывком оказался прямо перед ним и прошипел:

– Я могу многое рассказать о Тайро. И о всех его дружках.

– Нам плевать на Тайро.

– Я богатый человек, у меня много денег, забирайте все!..

– Мы уже были в твоем доме. Не так уж много, прости.

Аяшике похолодел от ужаса, но собрался с силами:

– Они не там. У меня есть тайное место… Да послушай же ты! Я отдам все, я покажу, где спрятал!

Биру молча повалил его обратно на пол. Отчаянье сожрало Аяшике: ему больше нечего было предложить.

Но все же Шогу, несмотря на свою загадочность, были бандитами, и слово «деньги» подействовало, как заклинание. Не прошло и получаса, как Дзие и Биру снова пришли, сняли веревки и протерли лицо тряпкой, а потом оставили эту тряпку, чтобы напился. Умиравший от жажды, Аяшике принялся шумно всасывать воду. Он постарался крепко запечатать в памяти это унижение, чтобы потом, когда уже он будет морить их жаждой и голодом в пыточной Оцу, припомнить. Потом ему дали простое серое кимоно, а его собственное забрали. Позволили умыться, одели в чистое – словно готовили труп к церемонии прощания.

«Смерть хочет меня, как не хотела ни одна женщина…» Они готовят его к казни. Смерть была близка, но у Аяшике не осталось сил, чтобы ей сопротивляться. Неужели он наконец сломается и отдаст свое драгоценное тело той, что так долго за ним охотилась?

– Куда вы меня ведете? – проскулил Аяшике, поймав взгляд прозрачных рыбьих глаз.

– Куда-куда, – ухмыльнулся Биру, – за твоими сокровищами, как ты и обещал! Может, там ты найдешь свое потерянное имя?

Аяшике отвернулся, чтобы буракади, Дзие и еще двое бандитов, подошедших к дому банщика, не заметили усмешки. Ну наконец-то: удача улыбнулась ему. Вряд ли им удалось поймать или убить Игураси – они бы точно использовали это, чтобы выпытать имя. Игураси не подведет и все сделает правильно.

А уж если и Игураси провалится, то есть последний способ. Прибегать к нему не хотелось, пусть против такой силы не выстоят никакие Шогу, никто в Оцу, нет, в Укири, нет, на всем Острове! Но Аяшике решится на этот шаг, только если смерть примется упорствовать в желании прибрать его к рукам.

* * *

Пленнику дали карту Оцу, и он без колебаний пометил небольшую бухту, расположенную на том же побережье, что и домик банщика. До тайника оказалось рукой подать. На удачу, тропа уводила подальше от Оцу, от которого и так пора было отойти на случай, если за Аяшике кого-то послали.

То, с какой легкостью он указал на сокровищницу, насторожило Биру. Но было бесполезно спрашивать у Хицу, уверен ли тот, что это не ловушка, – Хицу просто ответил бы, что уверен.

Каждый раз, когда казалось, что Хицу покоряется судьбе, Биру внутренне готовился к концу. Слова, которые надлежит проговаривать перед смертью, он шептал чуть ли не каждый день с тех пор, как стал Шогу. Но снова и снова судьба поддавалась Хицу, лишь бы любимец продолжал игру. А им, Шогу, оставалось лишь молча повиноваться и делить с главарем его чудесную удачу.

Наверное, Биру был единственным, кого одолевали такие думы. Если гирадийцы в чем-то и сомневались, то не делились этим с буракади. За пять лет он так и не обучил себя этому слепому доверию, хотя страшила не смерть, а сама мысль, что Хицу может ошибиться.

– Слуга убежал в том же направлении. Там ничего, кроме леса, никаких дорог, никаких деревень, – пробормотала Хока.

– Но времени прошло немало. Вдруг он уже успел сообщить кому-нибудь в городе?

– Что ж ты сам за ним не побежал?

Впервые в жизни от Хоки кто-то сумел удрать. Этот позор долго будет мучить ее – если, конечно, не обернется бедой уже сейчас. Даже на лице Хицу мелькнуло разочарование, когда Хока сказала, что мальчишка оказался быстрее зайца и исчез в лесу бесследно.

Аяшике покорно показывал дорогу и не пытался бороться или бежать, а Хицу бодро шел рядом, по-прежнему не разрешая связать пленника или хотя бы взять его за руку. Хицу слишком привык к своей удаче, думал Биру. А если она ему откажет, то Хицу, как любой достойный воин Земли Гаркана, приветствует гибель без страха. На родине Биру смерти искали лишь те, кто был уверен, что сможет миновать страшный суд и отправиться прямиком к Богу. Таких было немного. Здесь смерть не искали, но если находили, то принимали покорно. И величайшим позором было пытаться ее одурачить – как, наверное, силился сейчас Аяшике. В Бракадии ему бы понравилось…

А может, и нет. Биру было девять, когда Бракадия осталась за бортом, ухмыльнувшись на прощанье зубастыми скалами. Все, что он о ней помнил, обросло моллюсками его фантазий, как днище корабля. Кто теперь разберет, что из всего этого – правда?

Вскоре они вышли к бухте, похожей на огромного каменного краба, раскинувшего клешни и пытающегося обнять морской прибой. Аяшике побежал к ближней «клешне» и привел в один из глубоких круглых гротов. Здесь не было ничего, только влажные каменные стены да песок, но, прежде чем кто-то успел открыть рот, Аяшике подошел к дальней стене и указал на нее:

– Пусть верзила отодвинет этот камень. Всем остальным с ним не справиться, слишком хлипкие, а я пленник.

Не дожидаясь Биру, Хицу, который был на голову ниже, с размаху врезался плечом в стену. Челюсть Аяшике отвисла: от удара в стене появилась полукруглая, тускло светящаяся щель. Хицу навалился еще пару раз, и камень отодвинулся достаточно, чтобы явить проем. Но тайник и вправду был хорош: без помощи Аяшике Биру ни за что не нашел бы его.

Открывшийся грот оказался меньше первого, но представлял собой сужающуюся кверху пещеру. Откуда-то сверху, в потолке, скрытом от глаз каменными наростами, пробивался свет – должно быть, дыра в камне. Биру ахнул: Аяшике, притворявшийся весь путь немощным и жаловавшийся на больные колени, легко оттолкнул его, протиснулся в проем и упал на колени посреди открывшегося тайника. Пока Биру и остальные пролезали следом, пещеру наполняли сдавленные стоны и ругательства, и, подойдя к Аяшике, Биру понял, что случилось.

В песке зияли две ямы. В одной из них прикопали сундук, но тот был раскрыт и пуст, не считая нескольких смятых листов. Вторая ямка была длинной и узкой – в ней раньше лежали ножны с мечом, теперь она напоминала глумливую усмешку.

– Нет, нет, нет! – потрясенно сипел Аяшике, ощупывая песок.

Хицу, не обращая внимания на пленника, ворошил бумаги. Кража сокровищ его нисколько не обеспокоила: тайник был важен Хицу лишь потому, что там, в печатях и грамотах, могло стоять имя. Но, судя по всему, и в этих бумажках не было ничего, что заставило бы Аяшике говорить.

– Что теперь предложишь, Аяшике? – хихикнула Хока.

– Нет, только не Игураси! – Кажется, он действительно плакал: в голосе дознавателя мати-бугё звенело отчаяние. – Это невозможно… Игураси…

– Слуга тебя предал, – спокойно подытожил Дзие.

– Тс-с-с!

Резкий свист Хицу заставил всех замолчать, и даже Аяшике замер и умолк. Хицу, Дзие и Хока встретились взглядами и кивнули друг другу. Биру, ничего не понимая, тоже кивнул главарю. Мало того что у Хицу был слух лисицы; со своими людьми он умел говорить без слов. Вот и сейчас, не сговариваясь, Дзие и Хока поменялись местами, Хока взяла у Дзие веревку, перевязала руки Аяшике и заткнула рот тряпкой, Дзие выскользнул следом за Хицу, и Биру последовал за ними. Напоследок он успел заметить, как Хока вытащила из-за пояса нож и устрашающе выпучила на Аяшике глаза. Ее рот наверняка растянулся в уродливом оскале. Как жаль, что пленник не знает, что у нее под повязкой…

Шогу принялись взбираться на мыс. На берегу бухты было по-прежнему тихо, но чем ближе они были к вершине, тем явственнее Биру слышал за шуршанием волн чужие голоса. Четверо мужчин. Говорили они негромко и мало, и оставалось загадкой – впрочем, как всегда, – как Хицу сумел расслышать их из грота.

Хицу сорвал с лица повязку.

– Проснулись, болваны. Биру, снимай повязку и оставь нож Дзие. Дзие, пусть они видят тебя, но оставайся позади. Это мати-бугё.

«Вот и все», – подумал Биру, высвобождая смятую бороду из-под тряпицы. Мысль о том, что лицо Хицу обнажено, пугала больше, чем близость врага и отсутствие оружия, – значит, все же суждено увидеть отчаянье господина…

Но Хицу уже спускался по другой стороне мыса, прямо к дородным стражам.

– Приветствую! – Он ступил на прибрежный песок, сложил руки и коснулся лбом пальцев. Биру встал рядом и последовал его примеру. Взгляды стражей задержались на нем дольше, чем на Хицу. Буракади в маленьких городах Острова по-прежнему были диковиной. Но стражам хватило учтивости.

– Мати-бугё Оцу, – представился главный. – Мы осматриваем местность в поисках человека. Дознаватель мати-бугё Аяшике пропал сегодня утром. Не видели ли вы высокого, жи… э-э-э, полного такого, величественного человека с двумя громилами и мальчишкой?

Хицу изобразил задумчивость:

– Боюсь, что никого подобного мы – я, мой слуга позади меня и мой почтенный друг, священник из Буракади-О, тут не видели. Признаться, в этих местах нам вообще не довелось встречать людей.

– Священник, значит, – пробормотал другой стражник с явным неодобрением, рассматривая черное одеяние Биру. Тот с готовностью, но без спешки, чтобы не перепугать стражей, вытащил из рукава четки, и произнес, рыча:

– Достопочтительные господа, я есть миссионер из Буракади-О, мой орден пребывать в Сутэ под… под…

– Покровительством даймё Карики и святого отца Киристофа Вагунеру, – подсказал Хицу и достал из-за пазухи изрядно помятый лист, запятнанный множеством печатей, – один из тех, что валялись в разворошенном сундуке Аяшике.

Стражники рассматривали его, хмуря лбы. Судя по тому, что Хицу держал лист вверх ногами, это были не великие грамотеи. Когда один из них, сощурившись, все же понял, в чем подвох, Хицу принялся размахивать листом, оглушительно тараторя:

– Я – Асигихо но Эбики у Фусита но Кики, чиновник пятого ранга на службе почтенного Карики-сан, пригласившего буракади в целях знакомства с верой в Единого Бога. Вопросы веры занимают умы многих на благословенной Земле Гаркана!

– И что вы тут делаете? – рявкнул главный, начиная терять терпение.

– Мы молимся! – расплылся Хицу в простодушной улыбке. – Я изучаю обряды буракади, чтобы потом бережно передать знания почтенному даймё Тайро-сан. Как вы знаете, младшая дочь Тайро-сан – последовательница Единого Бога, и она жаждет встретиться с нами, но мы, в свою очередь, хотим подготовиться к встрече. Надеюсь, вы нас не задержите?

– О, что вы, господа, простите нашу навязчивость. – Упоминание Тайро и причуд его дочери – любимицы всех сплетников Оцу – поставило точку. Мати-бугё торопливо и с облегчением поклонились и напоследок добавили: – Просим вас немедленно сообщить, если вы встретите упомянутого господина. Тайро-сан будет признателен.

– Можете не сомневаться! Для всех людей Земли Гаркана, как и для людей Буракади-О, помощь ближнему – это не что иное, как…

Прошла целая вечность, прежде чем стражники перестали оглядываться. Хицу все еще улыбался, но за этой улыбкой томилось напряжение. Обернувшись к мысу, Биру понял, почему. Дзие отчаянно подавал какие-то знаки рукой – а потом и вовсе скрылся за скалами.

О том, что произошло, Биру догадался, стоило оказаться в бухте.

– Но как? – сдавленно крикнул он, указывая на неровные следы в песке, тянущиеся от грота к лесу. – Как он это сделал?!

Должно быть, удача отвлеклась на представление Хицу с мати-бугё и забыла о главном. Пока они отгоняли стражу, мерзкий боров Аяшике умудрился приложить Хоку о камни и улизнуть. Та растянулась на песке. Маска сползла с ее лица, на котором, и прежде не красивом, темнела ссадина. Дзие опустил ладонь на разбитую скулу. Место прикосновения засветилось тусклым синеватым пламенем, и Хока сумела простонать:

– Прости меня, Хицу… Умоляю, прости меня! Я не смогла…

– Тихо-тихо, – ласково прошептал Хицу. – Как это случилось?

– Он оказался так силен. Как только вы отошли, он рванул веревки и отшвырнул меня… ударил, отобрал нож, разрезал веревки и убежал так же быстро, как бегаешь ты. Клянусь, все так и было!

– Ты не виновата. Он был самым великим воином Гирады. Это я недооценил его.

Биру забрал у Дзие нож и сказал:

– Я побегу за ним! Вряд ли ему удалось уйти далеко!

– Не спеши, – неожиданно ответил Хицу. – Далеко ему не убежать. Хочу посмотреть, что он предпримет.

– Но как мы найдем его в лесу?

Вопрос повис в воздухе, и Биру сник: снова он сморозил глупость, словно долгожданная добыча не ускользнула только что из рук Хицу. Но Хицу улыбался, как ребенок, которому не терпится сыграть с другом в догонялки, и ждал, пока Дзие поставит Хоку на ноги.

– Не тревожься, друг мой, – сказал Хицу. – Мы потеряли Аяшике. Но найдем Манехиро. Он ближе, чем кажется…

– КАРАСУ! – раздался вдруг вопль из леса. В небо с крон взмыли вороны и принялись возмущенно переругиваться, а Аяшике – не узнать его рев было невозможно – продолжил кричать: – Карасу! Племя тэнгу! Взываю к вам! Отдай долг, Карасу! Защитите меня, тэнгу!

Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:

«До бракадийцев Богоспасаемый Остров принимал у себя волантийцев, и именно они первыми привезли сюда Слово Божье. Пока даймё и посланцы Империи узнавали друг о друге и налаживали торговые связи, миссионеры распространяли веру. Как известно, церковь волантийцев отличается от других; кое-кто назвал бы ее ересью… Но следует отдать Волайне должное: всего за пару лет посланцы Империи выучили местный язык и познакомили с Единым Богом немало людей. Такой исход не порадовал даймё, и те ограничили даже торговлю с волантийцами. Сама Волайна не спешила делиться знанием об открытой ею земле.

Впрочем, нас, бракадийцев, Райко-сама принял радушно – особенно когда понял, что мы, в отличие от Волайны, не собираемся устанавливать здесь свои порядки. Мы поведали ему правду, которая ему не понравилась: о том, что стараниями Волайны бесчисленные королевства превращаются в колонии. И Гираду может ждать та же участь.

Сейчас волантийца здесь не сыскать. Бракадийцев, которых называют „буракади“, на Острове тоже немного, но с Божьей помощью связи Земли Гаркана и Бракадии будут укрепляться. Даже несмотря на то, какая судьба ждала первых бракадийских посланцев…»