Изнанка изменилась. Манехиро никогда раньше не видел папоротников в человеческий рост, деревьев, стволы которых не обхватили бы и пятеро, причудливых цветов. В этом лесу люди казались крошечными, словно какой-то колдун уменьшил их до размеров мыши. Не будь с отрядом проводницы-жабы, самураи бы решили, что сошли с ума.

Манехиро все думал о призраке, которого принял за постаревшего себя. Едва тот растворился во мраке, разговор с ним позабылся, как сон наяву, – осталось лишь тревожное послевкусие. Но даже если это была игра воображения, Манехиро дал самому себе какое-то важное обещание. Он должен вспомнить. Может быть, Шаэ Рю поможет ему.

На привале Юки и Манехиро оставили отряд. Они приблизились к обрыву: внизу волновались, как море, кроны великанов-деревьев, а впереди вулкан в шапке из облаков пытался завладеть небом. До его подножия оставалось всего ничего: лишь спуститься в долину, пройти по тропе и оказаться перед драконом-божеством.

– О чем ты думаешь? – спросила Юки, чуть отстраняясь, но оставаясь в его объятиях. Она читала его легко, и с той же легкостью один вид ее прекрасного лица избавлял Манехиро от мрачных дум. Будь он достойным самураем, он чувствовал бы стыд за то, что этому хрупкому созданию приходится сопровождать его, покинув любимого сына. Юки следила за каждой тенью на его лице, заботясь, как не всякая мать заботится о ребенке. Но сколько бы Манехиро ни пытался укорять себя, он ощущал только радость. Даже если бы Юки просто смотрела на него, ничего не говоря и не касаясь, он был бы счастлив.

– Я видел человека… призрака.

– Я тоже! – рассмеялась Юки. Манехиро догадывался, кого она видела, и что вряд ли в то мгновение она хотела смеяться, но Юки, как и всегда, подшучивала над своей болью.

– Но он был не из тех, кого я потерял. Я видел его впервые в жизни… Нет. По правде, я вижу его каждый день всю жизнь.

– Это загадка?

– Может, и так. Отгадай.

– Ты видел себя?

Помимо прочих добродетелей, Юки была умна.

– Да. Но то был другой я – старше и… слабее, что ли. Толстый. Ничтожный… не знаю, как объяснить. Другой. Я подошел к нему, и мы о чем-то говорили, но я не могу вспомнить ни слова…

– Забавно, – сказала Юки, подумав. – Я тоже видела себя. Та Юки тоже была старше. Хм, я бы не назвала ту себя усталой и слабой. И даже толстой! Хотя ты знаешь, как я обожаю рисовые шарики. Это хороший знак!

Предположение Юки сбросило еще один камень с его души: они – главное, она – вернутся отсюда живыми. У него не было причин думать иначе. Шаэ Рю – старый и верный друг Райко, у отряда есть каппа-проводник и печати, Изнанка, хоть и играла с ними, не выказывала злых намерений.

– А еще я видела Кадзуро, – прошептала вдруг Юки. – Он ничего не говорил. Даже не подошел ко мне.

– Я тоже его видел. И ко мне он тоже не… – Слова застряли в горле. Нега, которую дарила Юки, превратилась в яд, разлилась свинцом по жилам. Манехиро не заслуживает ни единого ее слова – что уж задумываться об остальном! Он оскорбляет само Солнце, позволяя себе так долго ходить живым по земле! Сёгун слишком добр. Манехиро должен закончить начатое, сейчас же… Манехиро сжал ножны и дернул рукоять.

– Что с тобой? – воскликнула Юки и схватила его за руки, не давая вытащить меч. – Хиро! Посмотри на меня!

– Да как я смею… Я… Из всех людей… – Ни одна рана не приносила Манехиро такой боли, как вырвавшиеся грязные слова. – Я виновен в смерти Кадзуро, я один! И мало того – я обесчестил его память, делая все это с тобой! Забрал у него жизнь… А теперь еще и тебя…

Манехиро зажмурился так, что кровь загудела в ушах. В темноте его настигли ошметки воспоминаний. Всадники, несущиеся по полю. Впереди всех – воин в драконьем шлеме, сверкающем на солнце золотыми рогами. Развевается за спиной знамя Райко, катана рассекает воздух, готовясь врубиться во врага, который позорно прячется за хлипким укреплением.

Манехиро смотрит издалека, спокойно, как на игру: он сам настоял, чтобы Кадзуро со своим отрядом разбил эти укрепления, пока Манехиро будет противостоять коннице укирийцев. Он сделал это, зная, что справиться с конницей будет сложнее, чем с кучкой асигару. Кадзуро не стал спорить: рассекать на лету лица нравилось ему больше. Он вообще редко вдумывался в советы Манехиро, всегда доверял…

Кадзуро выкрикивает имена покровителей рода и собственное, эти имена превращаются в протяжный вой алчущего крови… и вдруг грохот, как гром тысячи бурь, разрывает уши, поглощает крик Кадзуро и самого Кадзуро. Лошади спотыкаются на полном скаку, воины кричат уже от боли, вываливаясь из седел. Манехиро понимает: это ружья, которые привезли на Остров чужаки. Гордыня не позволила Гираде принять оружие рыбоглазых. Но Укири им, видимо, не побрезговала…

Кадзуро вздрагивает в седле один, второй, третий раз. Роняет катану впервые в жизни. Падает в пыль. Оглушенные всадники не успевают остановить коней и топчут его. Все застилает белый мрак – дым или слезы Манехиро, который гонит коня к укреплениям, пока дула дикарских ружей прячутся обратно за колья…

Он не помнил ни мига последующей бойни. Вынырнул из безумия, лишь когда увидел на земле то, что осталось от Кадзуро. Манехиро не смог убить себя, не смог даже пошевельнуться или закричать, когда осознал, что самый прекрасный человек, рожденный под этим солнцем, мертв. Смерть Кадзуро была ужасна и грязна. И призвал эту смерть тот, кто был рожден только для того, чтобы отгонять ее.

– Ни Шаэ Рю, ни кто другой не исцелит меня. Если бы только я мог забыть! Но все, что у меня есть, ведет к Кадзуро, и даже ты…

– Я не виню тебя, – ответила Юки, продолжая сжимать его руки изо всех сил. – Ты не мог знать, что у них ружья, Хиро, никто тебя не винит, даже сёгун! Он любил сына больше всего на свете. И он решил, что ты заслуживаешь исцеления…

– Я, который теперь смеет прикасаться к тебе! Я вымазал его память в дерьме!

– Значит, нашу любовь ты считаешь дерьмом?

Ее слова отрезвили лучше пощечины. В ее взгляде не было гнева, отвращения или стыда. В Юки воплотилась вся любовь Гаркана, та, которую он не надеялся познать. Юки правда не винила его, и слово «любовь» прозвучало без издевки.

– Ты хотел бы забыть меня тоже?

– Ты – единственное, что у меня есть. Но может, если я забуду о тебе или исчезну, так будет лучше для тебя? Я хотел убить себя не потому, что было больно. Эту боль я заслужил. Я только хотел больше ничего не портить…

– Ничто не исчезает бесследно в мире Гаркана, и твоя смерть не стерла бы ни зла, ни добра, которые ты принес. Посмотри на меня.

Через ее долгий взгляд божественная любовь снова коснулась Манехиро и приглушила мучения. Так мазь заживляла его рану, пусть и не могла вырастить новый палец.

– Любой путь – единственно верный, – прошептала Юки и поднялась, увлекая его за собой. Когда он встал, она топнула и изобразила досаду: – Видишь теперь, зачем сёгун послал меня с тобой? Да без меня ты убил бы себя после первого же ри!

Как Манехиро ни заставлял себя собраться, его воля сдавалась под натиском Изнанки. То же происходило с самураями: они вертели головами, глупо улыбались, спотыкались, наталкиваясь друг на друга. Только семенящая впереди каппа казалась по-прежнему трезвой.

– Как мы в таком виде придем к Шаэ Рю? – встревоженно спросил Манехиро.

– Это ненадолго. – Жабий рот каппы растянулся в усмешке. – Считайте это проявлением гостеприимства.

Лес расступился, и они вышли к дороге, устремленной к вулкану, который застилал уже полнеба. Впереди был каменный мост. Бурный пролив, отделявший вулкан от большой земли, оказался так далеко внизу, что за густой дымкой не видно было воды. Каппа замерла на другом конце моста, в проеме новых Врат – огромных, богато украшенных разноцветными лентами и колокольчиками.

Вид Врат напомнил: совсем скоро Манехиро предстанет перед Шаэ Рю. Но теперь, после нескольких дней рядом с Юки, вдали от ненавистного мира лжи и войн, поход потерял всякий смысл. Отступило желание причинить себе боль, уничтожить себя, не осознавать и не помнить. Он прошел бы тысячи тысяч ри, если бы Юки шла рядом, и каждое мгновение был бы счастлив.

Но скоро им с Юки придется расстаться. Темные мысли преследовали Манехиро: быть может, сёгун разрешит ему развестись, а Манасунэ Датэ позволит сестре выйти замуж за Вепря? Драконом, которого Манехиро будет защищать, станет сын Кадзуро, Исицунэ. Манехиро всячески его избегал: так сильно мальчик напоминал отца, и лишь легкостью нрава пошел в мать… Нет, сёгун не допустит, чтобы Вепрь породнился с Драконами. И даже если бы это было возможно, Манехиро возненавидел бы себя еще больше – за то, что, убив Кадзуро, завладел его женой и сыном.

«Я знаю, куда приведет тебя твоя боль, – вдруг вспомнил Манехиро слова, сказанные его голосом, но чужим ртом. – И теперь я помогаю Хицу». Манехиро понял, что тот, кого его постаревший призрак назвал Хицу, – это Исицунэ, хотя такое простое имя не годилось наследнику великого рода. Значит, какое-то будущее у них обоих есть…

Манехиро вдруг заметил, что вокруг него и Юки вьются в воздухе странные существа, похожие на стрекоз, сотканных из холодного белого света. Манехиро замер, чтобы рассмотреть их вытянутые головки и глаза, похожие на осколки драгоценных камней.

– Драконы, – прошептала Юки. Ее губы расползлись в детскую улыбку. Она протянула руку, чтобы коснуться подлетевшего существа, но громкий квак остановил ее:

– Не трогайте, госпожа!

Сзади раздался крик.

Манехиро развернулся, заслонил Юки и вынул меч. То, что открылось взору, сжало сердце ужасом: самураи размахивали катанами, как обезумевшие, а на них нападали… уже не крошечные драконы – другие существа, похожие на сотканных из мрака змей. Двое самураев осели на землю, крича, пока летучие демоны набрасывались, впивались в лица, выклевывали глаза. От них не было спасения: когда мечи разрубали тела, мрак снова заполнял пустоту. Вскоре самураев было почти не рассмотреть: казалось, на них опустили огромный живой ком из черной шерсти. Выбраться у них не получалось.

– Беги к Вратам! – Манехиро пихнул Юки, но та оторопела, глядя, как ее верные самураи падают один за другим. – Беги! Я помогу им!

– Нет! – сдавленно ответила Юки, поднимая взгляд. Вместо ужаса в ее глазах читалась жесткость. – Так должно быть. Они здесь поэтому.

– Что?! Юки!

Манехиро встряхнул ее, пытаясь привести в чувство. Рядом вдруг оказалась каппа: почти прошедшая через Врата, она вернулась несколькими огромными прыжками, на которые не способны были человеческие ноги. Каппа схватила мокрыми пальцами руку Манехиро, сжимавшую катану.

– Это жертва Шаэ Рю! Так должно быть!

– Да что ты несешь!..

– Каждый великий ёкай Изнанки требует жертвы, – громко перебила Юки. – Сёгун поэтому отправил их с нами. Ты им не поможешь.

– Жертвы? Сёгун?..

Он беспомощно оглянулся на ком тьмы. Один из самураев с лицом, превратившимся в кровавые ошметки, бросился с моста в пропасть. Даже если Манехиро придет им на помощь, то не спасет: демоны были неуязвимы и безупречно делали свою работу, как полагается хорошим стражам. Значит, Всеблагой Шаэ Рю, Дракон Удачи, защитник Гирады, друг людей и самого сёгуна, требует кровавой платы за встречу. Райко пожертвовал верными самураями, чтобы исцелить Вепря. Эти жизни теперь тоже на совести Манехиро.

Юки тащила его за руку к Вратам, и сквозь отголоски чужой смерти он слышал:

– Они самураи. Они готовы были отдать жизни, раз таков приказ.

Но они все равно вопили от ужаса и боли, лишаясь глаз и силясь прикрыть растерзанные лица, и уж навряд ли задумывались о том, какими верными слугами заканчивают свой путь.

У подножия вулкана вставал редкий и сухой лес. Дыхание Манехиро, Юки и каппы разрывало тишину Изнанки. Любое слово оказалось бы громким, как звон колокола, поэтому они шли молча, пока Сэко не произнесла:

– Уже немного.

Взглянув на нее, Манехиро увидел ёкая, почти потерявшего сходство с человеком, если не считать того, что жаба по-прежнему шла на задних лапах и не стянула с раздувшегося тела кимоно. Как странно, что такое уродливое существо вело их, самурая и прекрасную женщину, через зачарованные земли к божеству… Но эти земли и их божество питались кровью, напомнил себе Манехиро, так чему удивляться?

– Скоро все закончится, Хиро. – Юки улыбнулась, и эта улыбка на миг позволила забыть, что произошло на мосту. – Мы будем исцелены. А после… мы вернемся в новый мир. Чистые, свободные… Мы сделаем все так, как хотим, и никого не будем слушать. Ты ведь пойдешь со мной?

– Я пойду с тобой на край света, если прикажешь.

– Я не госпожа тебе, чтобы приказывать.

Ее нежная рука ласкала его жесткие пальцы, стараясь не задевать обрубка.

– Юки, – прошептал Манехиро, сам не зная, что хотел предложить. Кроме ее имени, здесь нечему было звучать. Он уже получил свое исцеление. Свое спасение. Очередное бегство. Очередное бесчестье…

Внезапно взгляд Юки метнулся куда-то вглубь леса. Вепрь оглянулся, но ничего не заметил. Юки выскользнула из его рук.

– Юки!

Но она не оборачивалась на оклики. Лишь алое кимоно, мелькавшее среди деревьев, помогало ему не потерять ее из виду. Солнце спряталось за тяжелыми серыми облаками, а день, переломив течение времени, уступил сумеркам. Манехиро обивал ноги о корни и камни, со всей дури налетал на стволы, а хвоя без жалости хлестала его по лицу. Разве так божество встречает своих гостей?

Сквозь биение крови в ушах он услышал:

– Кадзуро!

Катана вырвалась из ножен, когда он наконец увидел, как из тумана снова проступают призраки.

Лес поредел и обнажил древние развалины. Среди обрушенных стен стояли они: все, кого он убил. Многих он не узнавал, но понимал, что они здесь из-за него. Не только мужчины. Не только взрослые… Они обступали его, но не собирались нападать: само их присутствие было пыткой. Манехиро сжал катану обеими руками. Клинок рассекал призраков, как до того – тех, кому они принадлежали, но за одним приходили другие, и вскоре вокруг Манехиро не осталось ничего, кроме сумрачных образов. Неужели он успел стольких убить за свою жизнь?

Как любой воин Земли Гаркана – Острова, вечно утопающего в крови, – Манехиро с детства был обучен убивать. Это умение передал ему отец, а тому – его отец, и так до самого истока рода Иношиши. Смерть была такой же частью божественного порядка, как и любовь. Воинам не пристало задумываться о цене убийства, и бо́льшую часть жизни Манехиро оставлял этот вопрос монахам и друзьям, любящим мудрые речи. Но смерть Кадзуро столкнула его с этим вопросом. Он помнил, какое отвращение вызывали меч и лук после смерти господина. Он смотрел на свои руки и видел на них только грязь. Он ревел от бессилия и злости, представляя, что сказали бы другие самураи, заглянув в его разум. Отвращение к убийству, войне, смерти было им чуждо – и потому Манехиро возненавидел их всех, заведенный порядок, этот край и себя как его часть.

«А может, я уже мертв?» – удивленно подумал Манехиро и опустил катану. Призраки, обступавшие его, парили в тумане, не шевелясь.

– Я мертв? – спросил он. – Вы ждете от меня извинений?

Никто ему не ответил, но Манехиро больше не поднял меча. Он просто шел прямо сквозь толпу бесплотных усопших и чувствовал, как холод проникает к самым костям.

– Юки ни в чем не виновата! Помогите мне найти ее!

– Достаточно, – прогремел вдруг незнакомый голос. – Здравствуй, Иношиши Манехиро. Ты искал меня?

– Шаэ Рю, – только и смог вымолвить Манехиро, падая на колени.

Он не смел поднять головы, зажмурился, но чувствовал взгляд живого существа.

– Должно быть, у тебя была важная причина проделать этот путь, – продолжал Шаэ Рю. – Чего ты хочешь?

– Меня послал Райко, – никогда раньше голос Манехиро не звучал так жалко. – Это он дал мне печать, жертву и проводника. Он сказал, что вы, его старинный друг, окажете милость…

– Старинный друг, – задумчиво повторил Шаэ Рю. Манехиро почувствовал, будто огромная змея свернулась вокруг него кольцом. – И что же старинный друг хотел у меня попросить?

– Он просил не ради себя. Он хотел… спасти меня. Я болен и потому не могу служить ему как Вепрь. Я просил у сёгуна разрешения убить себя, но он не позволил, послал к вам, чтобы вы меня исцелили, и я продолжил служить господину.

Дракон молчал. Манехиро ощутил под четырехпалой рукой крупную чешую.

– Твой господин – Кадзуро. Разве он не мертв? – голос Шаэ Рю гремел, как раскаты грома, но Манехиро показалось, что он слышит усмешку. – Зачем тебе жизнь, если посвятить ее больше некому?

– Я не знаю, – не лукавя прошептал Манехиро. – Сёгун настоял, чтобы я отправился к вам…

– А что он попросил для себя?

– Ничего, господин. Он лишь…

– Что он попросил для себя? Чего он опять хочет? Ты правда думаешь, что он затеял все это, чтобы спасти какого-то жалкого червя?

Манехиро не нашел что ответить. Драконий хвост уже плотно обвил его тело и, сжав, поднял и поставил на ноги. Манехиро и не думал открывать глаза: Шаэ Рю не давал ему такого разрешения. Но голова существа явно висела перед ним, обдавая холодным дыханием.

– Мало, что ли, я ему дал? Мой «старинный друг», какого не пожелаешь и врагу! Друг, который украл у меня все, даже имя и цвет, думая, что я не замечу… Друг, который не приносил ничего, кроме надменности.

Шаэ Рю бормотал сам с собой, забыв о пленнике. Манехиро осмелился поднять взгляд. Древнее существо было огромным, как сам вулкан, и держало его кончиком хвоста: Манехиро едва ли был больше пальца Шаэ Рю. Если бы не белая чешуя, дракон напоминал бы тысячелетнюю скалу: его тело и голову покрывали наросты, мхи и папоротники, зеленеющие и засохшие. Голова, украшенная гривой и невообразимым количеством рогов, была обращена куда-то в сторону, взгляд ярких, как огонь, глаз блуждал. Манехиро не видел ничего прекраснее и ужаснее этого существа – а уж прекрасного и ужасного он повидал достаточно. Шаэ Рю был самой древностью. И как нелепо было думать, что Манехиро – пылинка, чья жизнь – мгновение, смеет просить у этой древности какого-то исцеления!

– Он слишком высокого мнения о себе, этот Райко, – ворчал дракон-божество, то и дело фыркая в пышные усы. – Решил, что если я выручил его однажды – из чистой жалости! – то буду прислуживать и впредь… Если человек перед тобой считает, что постиг мудрость, – значит, он самый большой глупец.

– Простите меня, ничтожного! – вскричал Манехиро в отчаянии. Вот зачем сёгун послал с ним Юки – знал, что Манехиро, рыба безмозглая, сам даже объясниться не сумеет! – Если моя просьба нахальна, убейте меня прямо сейчас, прошу! Сёгун ничего не хотел от вас для себя!

– Не хотел, говоришь. В таком случае… – Дракон удостоил его короткими взглядом и вскинул лапу: – Зачем здесь она?

Его пальцы были неплотно сомкнуты, а в них, как в клетке, мелькнуло алое пятно. Манехиро забился, но с каждым его толчком хвост только сжимался плотнее. Шаэ Рю разжал лапу. Юки выскользнула – к счастью, дракон держал ее невысоко над землей, – упала и поднялась на дрожащих ногах. Ее лицо, исписанное печатью, оборачивалось то к Дракону, то к Манехиро.

– Скажи мне, Юки, – ласково сказал Шаэ Рю, склоняя голову, – что хотел от меня Райко? Ведь не просто так он послал тебя вместе с этим человеком?

– О великий Шаэ Рю, я тоже пришла просить…

– Еще одна лгунья. Думаешь, я не умею читать? Не вижу, что здесь написано?

Какая-то сила разорвала алое верхнее и нижнее кимоно, оставив Юки нагой. Все ее тело, от головы до пальцев ног, покрывали письмена… Райко нанес на тело Юки послание.

– Какое смелое письмо. Таких я, признаться, еще не получал. Он требует дать вам двоим то, что вы желаете, ведь для меня это не составит труда! А для себя, скромного, просит всего ничего: послать ему силы, чтобы он мог уничтожить мятежных даймё, а потом начать бойню за морем. Ведь я не только покровитель Севера, а к прочему еще и верный вассал сёгуна Райко. И все – за двенадцать несчастных людишек!

– Нет, господин, все не так! – вскричала Юки, обхватывая себя руками. Но Манехиро и сам успел прочитать. На спине Юки расположилась просьба послать Райко силы – ёкаев, дары богов или самому прийти на помощь. Ниже было дано объяснение: Райко объединил Земли, но теперь ему нужно сохранить в них порядок, а после он хочет распространить слово Гаркана и всех богов везде, куда дотянется его рука, далеко за пределы островов.

– Кажется, ты и правда не знал, – сделал вывод Шаэ Рю, взглянув в лицо Манехиро, а может, прочитав его мысли. – Но вот ты-то знала, что он послал тебя не просто исцелить какого-то Вепря, знала, что на тебе написано, знала, почему выбрали именно тебя, вдову его любимого сына, почти что его дочь! Зачем ты отпираешься? Не потому ли, что тебе самой затея господина казалась дикостью?

– Как я могу перечить господину?

– Понимаю. Никто не смеет перечить великому сёгуну. Советники, военачальники, враги, да даже ёкаи не сумели объяснить ему, что он гонится за ветром. А вы, его слуги, скорее утопите мир в крови и умрете сами, чем предадите честь. Не все, конечно: кто-то просто боится за свою шкуру, а потому закрывает глаза на то, что Райко не так мудр, как думает, и никакой великой судьбы ему никто не предрекал… Но что есть судьба человека? Некое незримое существо или закон? По крайней мере, истинно то, что человек не властен даже над своей волей…

Манехиро дрожал от ужаса. Сколько раз он слышал, что Шаэ Рю – друг Райко, который бросится исполнить любое его желание, что Шаэ Рю поддерживает все его великие замыслы?

Райко уже при жизни нарекли воплощением божества, которое несет на своем клинке справедливость. Но Манехиро помнил дни, когда сёгун отвоевывал покорность даймё огнем и мечом, а не добрым словом. Когда города не открывали перед ним ворота, Райко выбивал их, а головы защитников выставлял на стенах. Ярость Райко испытал на себе даже Нагара: когда-то сёгуну показалось, что даймё недостаточно быстро пришел к нему на помощь, и в качестве искупления Нагара казнил единственного сына…

Все эти истории раньше восхищали Манехиро. Но вскоре после того, как он позволил себе усомниться в благодетели Райко, случилось то самое празднество, на котором Манехиро опозорил сёгуна. Тем промахом он хотел не только получить разрешение на смерть. Когда пальцы соскальзывали с тетивы, Вепрь, еще больше ненавидя себя, чувствовал, как торжествует в нем какое-то мелкое злорадство. Манехиро хотел разделить с Райко этот позор, хотел увидеть на бесстрастном лице гнев и стыд, хотел, чтобы Райко хотя бы так заплатил за свои зверства…

– Что ж, – Шаэ Рю наконец вспомнил о Манехиро и Юки. Края бесконечной пасти раздвинулись, обнажая клыки, – он улыбался: – Вы пришли за своим исцелением. Я дам его вам.

Исполинское тело растворилось в воздухе, оставив после себя лишь знакомый туман. Манехиро, лишившись опоры, упал. Юки, по-прежнему нагая, подбежала к нему, но резко обернулась, словно кто-то ее окликнул. За ее спиной появилась тень, плотная, не похожая на призрака… Снова Кадзуро. А Манехиро обступили молчаливые усопшие. Ужасное предчувствие заставило его выхватить второй меч и снова прорубать себе дорогу. Но теперь казалось, что Изнанка и впрямь пытается его остановить: каждый взмах давался тяжело, словно он рубил плоть. Смотреть, как клинок рассекает людей, которых Манехиро и так уже свел в ад, было невыносимо.

С оглушительным звоном острие сломалось, ударившись о камень. Но Манехиро выхватил вторую катану – сияющую, подаренную некогда самим Райко, и принялся махать ею. Тень Юки становилась все ближе и отчетливее. Еще немного. Еще… В лицо брызнуло чем-то горячим, вязкая жижа потекла по руке – должно быть, Манехиро ранили, но боли он не почувствовал.

– Достаточно, – прогремел Дракон, как в первый раз.

Что-то огромное и тяжелое ударило Манехиро в грудь, он завалился, а под спиной не оказалось опоры, только пропасть. Он долго падал по склону, тщетно пытаясь зацепиться левой рукой, пока правой все еще сжимал драгоценный меч. Наконец падение закончилось. Манехиро, пытаясь восстановить дыхание, лежал в высокой траве под скалой, на которой они говорили с Шаэ Рю. Здесь не было ни тумана, ни призраков. В ушибах и ссадинах билась боль, в сердце – гнев и ужас.

На мгновение ему показалось, что если закрыть глаза, то эта трава и молочно-белое небо заберут его, как надлежало сделать уже давно. Отгоняя сладкую мысль, Манехиро крепче сжал рукоять, успокоил дыхание, осмотрел себя и вдруг понял, что ему не померещилось: клинок, цуба и его рука были залиты свежей, еще теплой кровью. Вепрь заревел, пытаясь то ли дозваться до собственного тела, то ли отогнать страшное предчувствие, пока громовой голос не осадил его:

– Слушай и запоминай! Райко – не владелец Земли Гаркана, а старый дурак – так и скажешь ему в лицо! Дни его сочтены. Имя его будет опозорено. Всему виной гордыня. Не человеку просить у богов власти, которая поставит его наравне с ними! Ты принесешь ему эти слова и доказательство.

– Какое доказа…

– Но твою просьбу я исполню, Манехиро: я дам тебе исцеление. Покинув Изнанку, ты забудешь все, что тебя терзало, и вспомнишь лишь эти слова, когда придешь к Райко. А затем и это забудешь и доживешь свой век в покое.

– Нет! Прошу! – Манехиро стоял на коленях, умоляюще протягивая руки к небу. Он рыдал как никогда раньше. Он чувствовал, что еще немного – и ужас с болью разорвут его грудь на куски. – Я уйду! Я все передам! Мне ничего не нужно! Только умоляю тебя, великий Шаэ Рю, умоляю, пощади ее!..

Он замер, поняв, что больше не чувствует присутствия Дракона. В безмолвии и оцепенении, где застыли даже травы и ветви сосен, появилось движение. То бился о камни, скатываясь по склону, какой-то круглый предмет. Манехиро зажмурился, но вздрагивал с каждым ударом предмета о землю.

Наконец что-то мягко толкнулось о ногу, и снова повисла тишина. Манехиро открыл глаза. Слезы смешались с грязью. На волосы, в которых застрял сломанный гребень, налипла хвоя. Струйки крови все еще бились из алого горла слабыми толчками.

Юки была мертва.

Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:

«Раннее утро.

Туча споткнулась о холм.

Тоска по дому…»