Дорога из Европы в Индию стала одним из самых замечательных приключений в моей жизни. Я бесконечно рада, что решилась тогда на это, так как сейчас все было бы далеко не так просто. По пути в Индию мы пересекли Грецию, Турцию, Иран, Афганистан и Пакистан, тронувшись в путь в конце сентября и прибыв на место к рождеству. Одного этого путешествия с лихвой хватило бы на целую книгу, так что ограничусь лишь несколькими воспоминаниями.

Самым сильным впечатлением было безбрежное небо над нескончаемой пустыней, простирающейся на тысячи миль вокруг, когда видишь небесный свод от горизонта до горизонта во всем его величии.

Волшебные, незабываемые образы, от которых захватывало дух.

Турция — седобородый старик едет верхом на ослике по пустынной дороге, а позади семенит женщина под чадрой.

Стамбул запомнился турецкими банями — огромный древний мраморный дворец, клубящийся внутри горячим паром, и толстухи-банщицы.

Иран — группы кочевников в богатых красных одеждах, плывущие по пустыне со стадами своих верблюдов.

Поразительные контрасты Тегерана — суперсовременные, роскошные небоскребы в западном стиле и самые чудовищные транспортные пробки, какие мне приходилось видеть. А всего в нескольких милях от города — деревеньки с круглыми глинобитными хижинами и местные жители, моющие посуду и стирающие одежду в речушке.

Афганистан — свирепого вида воины местных племен в просторных балахонах, шагающие по пустыне с винтовками за плечами.

***

Проезжая города, мы с Дэвидом искали (обычно) самый дешевый ночлег — от пятидесяти центов до доллара за ночь, а все остальное время ночевали в фургоне. Раз в несколько дней мы назначали встречу с Клементе. В промежутках между переездами мы частенько отклонялись от маршрута, чтобы взглянуть на местные достопримечательности. Подъезжая к назначенному месту рандеву, мы неизменно находили Клементе и его мотоцикл в окружении десятков благоговейно взирающих на него местных жителей. С его ростом, шикарной бородой и ярко-голубыми глазами он был ни дать ни взять героем-первопроходцем в современном варианте.

Вскоре после отъезда из Италии мы с Давидом как-то заночевали на склоне холма в Греции. Проснувшись поутру, мы обнаружили маленькую черно-белую собачонку, которая подыхала с голоду и буквально кишела блохами и клещами. Мы накормили ее, отмыли и без особого энтузиазма попытались пристроить в ближайшем городке, что нам так и не удалось. Да и делать это было уже поздно — мы совершенно в нее влюбились и решили, что она составит нам компанию в поездке.

Собачка была очаровательна — размером и статью похожая на лисицу, черная с белыми лапами, манишкой, носом и кончиком хвоста — и при этом редкостная умница. Мы решили, что это греческая богиня, приняв образ собаки, станет нашим проводником в этом путешествии, и назвали ее Дафной. Ей явно пришелся по вкусу наш цыганский образ жизни, и она с удовольствием разъезжала в фургоне, резво выпрыгивая при каждой остановке, чтобы обследовать окрестности. Что до нас, то мы вообще баловали ее, как ребенка.

Полюбили мы и свою машину, ставшую для нас настоящим домом на колесах. Поскольку на радиаторе у нее красовались буквы VW, мы дали ей имя Фанни Вондерласт. Она отважно катила по пустыням, наматывая на колеса тысячи миль. Время от времени она то не хотела заводиться, то у нее спускало колесо, и тогда Дэвид лез под капот и ковырялся там до тех пор, пока наша старушка не сменяла гнев на милость, либо отправлялся на поиски новой камеры, более или менее подходящей по размеру, и неведомо как пристраивал ее в дело.

Дэвид был высок, худощав и хорош собой. Он носил очки и симпатичную бороду. Родом он был из богатого интеллектуального бостонского семейства (его прадед был знаменитым изобретателем, а дед — известным ботаником), но родился и вырос в Панаме и свободно говорил по-испански. После проведенного в Центральной Америке детства, где игрушками ему служили всевозможные экзотические животные, он был отправлен в привилегированную частную школу для мальчиков в штате Массачусетс, откуда вела прямая дорога в Гарвард. Сам он чувствовал себя наполовину W.A.S.P. (белый, англосакс, протестант), наполовину латиноамериканцом, находя это сочетание несколько неловким. Любопытно, что он, как и моя мама, был городским архитектором, но в конце концов почувствовал такое разочарование и отупение от общепринятого образа жизни, что незадолго до нашей встречи бросил работу, жену и сынишку и пустился на поиски того, чего ему недоставало в жизни.

Он был замечательным попутчиком, ибо не только отличался умом, образованностью и умением удивляться всему новому, но и был одной из самых творческих личностей из всех, кого я знала. Дэвид находил огромное удовольствие в поиске изобретательных решений любой проблемы, с которой нам приходилось столкнуться (а недостатка в них у нас не было!). Он не только умудрялся держать фургон на ходу (что само по себе немалое достижение), но и готовил немыслимо вкусные блюда из всего, что удавалось купить у местных жителей (случалось, выбор был довольно скуден, но зато баклажанов было сколько угодно), вырезал из дерева столовые приборы и постоянно просвещал меня по части местных обычаев, религий, достопримечательностей и так далее.

Дэвид мог быть очень веселым и забавным. Мы часто называли себя семейством мешочников (имея в виду привычку скупать при первой возможности столько провизии, сколько могли унести) — мистер и миссис Мешочник и маленькая Дафна Мешочник.

Обычно мы ехали весь день, время от времени останавливаясь в интересных местах. Ближе к закату мы подыскивали подходящее место для ночлега и отправлялись на поиски любой провизии, какая подвернется под руку в местной деревушке (иногда за неимением магазина мы обращались прямо к местным крестьянам с предложением купить у них что-нибудь съестное). Затем Дэвид готовил ужин, я мыла посуду, и мы садились за шахматы, ставшие для нас настоящим увлечением. Дэвид играл стремительно и интуитивно, я же подолгу раздумывала над каждым ходом. Проигрывать никто из нас не любил, и проигравший потом весь вечер обиженно дулся, стараясь не подавать виду, а победитель чувствовал себя виноватым.

Несмотря на все очарование, поездка требовала огромной отдачи сил, и к тому времени, когда мы добрались до Афганистана, наши нервы были на пределе. Я в жизни не видела более экзотичной страны, чем Афганистан. Мы как бы перенеслись на пару тысяч лет назад. За исключением единственного узкого шоссе через пустыню, по которому изредка проносились фантастически разукрашенные грузовики, да винтовок в руках у местных жителей, не видно было ни одного признака современной жизни (кроме Кабула, где были кое-какие удобства). Эта страна отличалась какой-то дикой, пугающей красотой.

Санитарные условия были скверными всю дорогу, но все рекорды были побиты в Кабуле, где мы остановились в гостинице, позавтракали, а потом увидели, как грязную посуду моют в протекавшей прямо посреди улицы открытой канаве! Мы соблюдали крайнюю осторожность и ни разу серьезно не заболели, но расстройств кишечника избежать все же не могли.

Одним из самых интересных моих наблюдений была женская одежда в разных странах. В Турции жительницы Стамбула не носили паранджи и одевались по-европейски, но в провинции женщины часто прикрывали нижнюю часть лица. В Иране все женщины, выходя из дому, закутывались в длинный до пят балахон. Так было даже в Тегеране, где многие женщины одевались по последней европейской моде. В Афганистане встретить женщину на улице было большой редкостью, а те немногие, которых мы видели, были закутаны с головы до ног. Даже глаза были скрыты за волосяной сеткой.

Добравшись до Пакистана, мы были вынуждены продать нашу любимицу Фанни Вондерласт, так как не могли ехать на ней в Индию. Продажа автомашины в Пакистане была делом незаконным, и нам это удалось только после долгих переговоров шепотом между Дэвидом и темными энергичными личностями, то и дело выныривавшими из-за кустов и ближайших домов. В конце концов мы продали ее за ту же цену, за какую купили. После печального расставания мы оставили ее в доме богатого пакистанца. Навьюченные рюкзаками и с малышкой Дафной на руках мы погрузились на поезд, шедший в Индию.