Нам с Лучано было очень хорошо, но он был слишком занят своей работой, да и мне надо было подыскивать себе какое-то занятие, так что несколько дней спустя я отправилась в Рим. В Риме я устроилась присматривать за детьми в одну семью. Это были богатый психиатр, его жена и четверо детей, жившие в просторной элегантной квартире. У меня была своя комната, питание и небольшое жалованье. По утрам я водила детей в школу, несколько часов была свободна, но после полудня и вечером снова была с ними. Никто в семье не говорил по-английски, так что мой итальянский совершенствовался буквально на глазах.

Я нашла преподавательницу танцев, американку, дававшую замечательные уроки современного танца, и по утрам начала посещать ее занятия. Я была рада вернуться к танцам, рада жить в Риме. Летом Рим изнывал от жары и толп туристов, но зимой там было прекрасно. Я очень любила древний дух этого города — достаточно было свернуть за угол, чтобы оказаться перед какой-нибудь стеной, стоящей на этом месте добрых пару тысяч лет. В Риме я чувствовала себя как дома и, должно быть, именно так и выглядела со стороны, потому что меня частенько стали принимать за итальянку.

Единственным темным пятнышком в этом благостном состоянии было одиночество и отчаянная тоска по Лучано. Он писал мне любовные письма, мы навещали друг друга при первой возможности, и вместе с ним я была на верху блаженства. Но ни у кого из нас не было ни лишнего времени, ни денег. Лучано вечно был погружен в собственные проблемы, чего я никак не могла взять в толк. Может быть, это было вполне объяснимое смущение двадцати четырехлетнего мужчины, не желавшего всю жизнь оставаться официантом, но не видевшего для себя особых перспектив.

При каждой нашей встрече у Лучано всегда находилось какое-то важное дело, в котором мне места не было. И я долгими часами дожидалась, пока он уходил и занимался своими делами. Впрочем, довольно скоро выяснилось, что это вполне типичное поведение для итальянских мужчин и на самом деле он коротал время с приятелями где-нибудь в кафе. Но зато когда мы были вместе, все его внимание было сосредоточено на мне, что с лихвой искупало все остальное.

Жизнь в Италии вызвала во мне странную перемену. Говоря почти все время по-итальянски, я и думать начала на этом языке. Моих познаний хватало на то, чтобы думать и выражать сравнительно простые понятия, и мой интеллектуализм постепенно начал таять. Итальянская культура благоприятствовала повышенной эмоциональности, к чему я не привыкла. К примеру, Лучано страшно меня ревновал и того же ожидал от меня (и так оно и было!). Яркое выражение наших чувств считалось нормой, данностью. Так что для меня было вполне естественным разразиться припадком ревности при малейшем подозрении, что он заглядывается на другую женщину. Все это давало мне огромную свободу. Мало-помалу я высвобождалась от своей прежней оболочки свободомыслящего интеллектуала. Я становилась земной, живущей земными страстями женщиной, и тем была счастлива.

В какой-то момент мне снова безумно захотелось увидеть Карло. Он все еще жил в потаенном уголке моей памяти. Я знала, где живет его семья, и однажды отправилась туда, чтобы узнать, где живет Карло. Жили они в небольшом городке в окрестностях Турина, и вот однажды в очередной приезд к Лучано я что-то наврала ему (в чем позднее созналась) и поехала повидаться с Карло. Он совершенно остолбенел, увидев меня, и было ясно как день, что он все еще испытывает ко мне сильное чувство, однако он старался держать дистанцию и был довольно замкнут. И я окончательно поняла, что никто, кроме Лучано, мне не нужен.

Я попыталась заинтересовать Лучано идеей странствий по свету вместе со мной в поисках приключений, но он никак не хотел смотреть на это всерьез. Тогда я стала фантазировать, как стану его женой и остаток жизни проживу в Италии.

Однажды вечером Лучано приехал ко мне поездом на выходные. В тот приезд он разоткровенничался со мной как никогда, пустившись в серьезное обсуждение наших с ним отношений. И я почему-то запаниковала, почувствовав ловушку и как-то сразу засомневавшись в своих чувствах. Он тотчас уловил мое настроение и снова спрятался в свою скорлупу.

Впоследствии, не раз проигрывая в памяти наш разговор, я жалела о том, что не среагировала иначе, или о том, что мне не хватило времени разобраться в своих чувствах прежде, чем он отошел в сторону.

Не знаю, случайно это было или нет, но вскоре после этого он очень отдалился от меня. Я пыталась узнать, в чем дело, но он не слишком стремился быть понятым, а при наличии языкового барьера невозможно понять друг друга без взаимного желания. Когда же я поехала к нему, чтобы выяснить наши отношения, он повел себя и вовсе странно — я все время проторчала в гостинице, а он так и не появился. В конце концов он оставил мне записку у администратора, где писал, что очень сожалеет, но встречаться со мной больше не может.

Меня словно громом ударило. Я осталась совершенно одна, покинутая и заброшенная. Я всеми силами старалась как-то пережить все это, но в конце концов сломалась. Я просто умирала. Глубина моей любви к нему и боль разлуки

— все это было выше моих сил.

К тому времени я прожила в Италии почти год и планировала остаться на дольше, но мама предложила оплатить мне дорогу, если я захочу погостить дома. Так что я села в самолет и всю дорогу домой просидела, тупо уставившись в пустоту за иллюминатором. Больше мы с Лучано никогда не виделись, но мне никогда его не забыть.