Однажды вечером мы ели пиццу в небольшой забегаловке под открытым небом недалеко от пляжа. Местные ребята играли и пели — словом, было весело. Невесть почему подняв глаза от стола, я увидела одно из самых красивых мужских лиц в моей жизни. Молодой человек сидел за столиком напротив. Он был примерно моих лет, с густыми вьющимися черными волосами, золотистой кожей, высокими скулами, резко очерченным носом и лбом, густыми бровями, карими бездонными глазами и красивой линией рта. Его лицо дышало такой классической красотой и силой, что буквально заворожило меня. Я старалась не смотреть в его сторону, но ничего не могла с собой поделать. Обменявшись кивками и парой любезностей по-итальянски, мы продолжали ужинать. Несколько минут спустя он встал и вышел.
Целыми днями я только о нем и думала, разговаривала о нем с Джеральдиной и гадала, кто бы это мог быть.
Однажды ближе к вечеру я шла по дороге, ведущей с пляжа в город, когда рядом со мной притормозила машина. Это был он. Открыв дверцу, он спросил, не хочу ли я с ним прокатиться. Никогда не забуду ощущения, с каким я уселась в машину. Его присутствие ощущалось с такой силой, что я просто таяла на глазах. На подъезде к городу он пригласил меня провести вечер вместе, и в ответ я лишь слабо кивнула и промямлила «Si». На большее у меня просто не хватило сил.
Как ни странно, но подробностей нашего первого свидания я почти не помню, как, впрочем, и бесконечной череды последовавших за ним. Я только помню, как мне было с ним хорошо, и то, что я была страстно, безоглядно в него влюблена. Его звали Лучано, он был уроженцем Калабрии, что на юге Италии, но вырос в северном Турине. Летом он работал официантом в отеле Вильясимиуса и, так как сезон был на исходе, собирался через неделю возвращаться в Турин.
Трудно сказать, что в нем было такого, что так сильно на меня повлияло. Он обладал очень мошной мужской энергией, порождавшей во мне бешеный взрыв энергии женской, — необычное для меня, сладкое и немного путающее ощущение. Он был необуздан и непредсказуем, ласков и романтичен, а еще невероятно весел и забавен. Была в его натуре и мрачная, задумчивая, загадочная сторона, которая и пугала, и интриговала.
Он не был красавцем в привычном понимании, словно модель с обложки журнала. Напротив, он был коренаст и даже с небольшим брюшком, что мне ужасно нравилось. И все же его физическая красота пронзила меня до самого сердца, пробудив в сознании образы (и воспоминания?) древних греков, римлян, индусов и цыган. Помню, однажды я проснулась среди ночи, зажгла свечу и часами любовалась его прекрасным лицом. Я чувствовала себя Психеей из мифа об Амуре и Психее. Она никогда не видела своего супруга, который являлся ей только по ночам. И, несмотря на всю его любовь и нежность, ей внушили, будто он на самом деле страшное чудовище. И вот однажды ночью она решилась на запретный шаг — дождавшись, пока он уснет, зажгла свечу, чтобы подтвердить свои самые ужасные подозрения. К своему изумлению, она увидела спящего прекрасного юношу и вперила в него полный обожания взгляд.
Лучано свободно говорил по-итальянски и по-французски, но английского не знал, так что наше словесное общение ограничивалось элементарными итальянскими фразами. Временами это досаждало до невозможности, а иногда придавало всему некую романтическую загадочность, ну и, разумеется, мы не испытывали недостатка в других способах общения. Иногда языковой барьер заставлял нас хохотать до слез, когда мы безуспешно пытались объясниться. Лучано любил американский рок-н-ролл и помнил некоторые слова песен, не зная их значения. Никогда не забуду, как он спросил меня, глядя своими большими невинными глазами: «А что значит shake-iy-up-baby-now?» В другой раз я подслушала, как он напевает песню Джона Леннона «Imagine all the peefles…».
Около недели мы предавались безудержной страсти, но затем ему пришло время уезжать. Он держался немного таинственно, а я не настолько хорошо понимала по-итальянски, чтобы уяснить причину его отъезда. Однако он явно тревожился за свое будущее, и я решила, что он так рвется домой, чтобы получить хорошую работу. Мы пообещали не терять друг друга из виду и при первой возможности увидеться снова. Отпускать его было очень тяжело, но я не сомневалась, что вскоре его увижу.
Наступил октябрь, летний сезон закончился, да и у нас с Джеральдиной деньги были на исходе. Джеральдина решила вернуться в Англию, чтобы найти себе работу на зиму и накопить денег на следующее лето, и пригласила меня погостить у нее.
Мы вернулись в Англию. Джеральдина жила вместе с матерью в окрестностях Оксфорда в старинном доме, насчитывавшем не одну сотню лет, который внутри был приятно модернизирован. Все вокруг дышало невероятным покоем и очарованием.
Тетка Джеральдины держала дом для богатых престарелых дам, расположенный в старинной каменной усадьбе прямо на территории Бленхеймского дворца, родового замка герцогов Мальборо. Она-то и предложила мне работу, состоявшую в том, чтобы помогать ей содержать дом и ухаживать за старушками, за что я получила жилье, питание и небольшое жалованье. Погода стояла холодная, сырая и туманная, а в доме не было центрального отопления. Зато повар готовил отменные отбивные, на столе не переводились свежие или вареные овощи прямо с огорода, а также всевозможные яблочные пироги, пудинги и тому подобные лакомства. В число моих обязанностей входило выгуливание не в меру энергичного теткиного пса по прекрасному дворцовому парку, где паслись стада овец и коров, над ручьями горбились маленькие мостики, а в тумане разгуливали дикие фазаны. Все это было очень живописно — интересный и полный очарования образ английской деревни.
Однако чувство одиночества и тоска по Лучано цепко держались в душе. Я написала ему, но прошел месяц-другой, а в ответ ни слова. Наконец пришло письмо, где говорилось, что он нашел работу в Турине и очень хочет меня видеть. Мне до смерти надоели английские холода, и я решила вернуться в Рим, чтобы подыскать работу там. Несколько дней я провела в Париже, где воспользовалась случаем полюбоваться шедеврами Музея Импрессионизма. Наконец в самый канун Рождества я села в ночной поезд до Турина, где в рождественское утро меня встретил Лучано. Я была вне себя от радости, а он тут же повез меня знакомиться с семьей.
Его мать была классической итальянской мамой — толстенькой, очень милой, душевной и ангельски доброй. Он явно ее обожал. Еще у него были две замужние сестры-двойняшки. Одна из сестер с мужем поселила меня в своей квартире. После стольких месяцев кочевой жизни и одинокого житья-бытья в Англии теплый прием в его семье очень многое для меня значил.