Мама так и не вышла больше замуж, хотя пару раз подступала к самой грани повторного брака. Близких друзей у нее было немало, а однажды даже состоялась помолвка, но до замужества дело так и не дошло. Когда я была малышкой, некоторые из этих мужчин сильно ко мне привязывались, охотно беря на себя роль отца. Я чувствовала их любовь и платила им тем же. К сожалению, рано или поздно их отношениям с матерью приходил конец и больше я их не видела. Так что сформированная с детства модель любящего отца, который внезапно покидает семью, с годами все больше закреплялась.

Ни брата, ни деда у меня не было, а единственный дядюшка жил в Техасе, поэтому в моей жизни ощущался явный недостаток мужской энергии. В результате меня влекло неудержимое любопытство к загадочному мужскому полу и обуревала жажда мужского внимания и любви.

Мне кажется, я вечно была в кого-нибудь влюблена. Живо помню, как еще пятилетней девчушкой я была с мамой на рождественской вечеринке в доме у ее шефа и встретилась там с его сыном, моим ровесником. Это была любовь с первого взгляда, и мы весь вечер ходили, держась за руки. Я была в совершенном восторге, что казалось вполне естественным. В школе я постоянно влюблялась то в одного, то в другого одноклассника. Не сомневаюсь, что очень часто мне отвечали взаимностью, просто мальчишки старались не выражать свои чувства открыто.

В одиннадцать лет я поехала отдыхать в летний лагерь, где по уши влюбилась во «взрослого» мальчика лет четырнадцати — его звали Карл. Он перебрасывался со мной шутками, оказывал некоторое внимание, но дальше этого дело не шло. Весь следующий годя любила его до беспамятства. Но какой жестокий удар я испытала, когда на другое лето вновь приехала в лагерь, полная самых радужных надежд, а у него был в самом разгаре роман с ровесницей очень сексуального вида по имени Джудит (как же я ее возненавидела!).

Следующим летом я влюбилась в своего дальнего родственника на каком-то семейном празднике и весь год безуспешно пыталась привлечь его внимание. Время от времени я бегала на свидания и впервые в жизни поцеловалась с ничем не примечательным молодым человеком.

Мне было четырнадцать, когда мы переехали в Сакраменто, и в девятом классе на меня громом среди ясного неба обрушилась первая настоящая любовь. Я играла на скрипке в Калифорнийском молодежном симфоническом оркестре и, как один из самых неумелых новичков, сидела далеко в задних рядах скрипичной группы.

Первой скрипкой и настоящей звездой оркестра был высокий белокурый девятнадцатилетний бог по имени Робин. Мы играли симфонию, в которой он исполнял очень драматическую и сложную сольную партию, и я перед ним просто преклонялась. По странной воле случая моя мама начала встречаться с его отцом, и они устроили так, что я стала брать у Робина уроки игры на скрипке.

К середине первого урока ноги подо мной стали подкашиваться, и я совершенно не могла сосредоточиться на музыке. С ним явно творилось то же самое, и вскоре наши скрипичные уроки превратились в серьезные разговоры о жизни вперемежку со страстными поцелуями. Несколько недель мы появлялись на людях вместе. Он брал меня на вечеринки к друзьям-интеллектуалам, которых мое появление донельзя позабавило. Будучи интеллектуально развитой не по годам, я тем не менее оставалась прежней наивной четырнадцатилетней девчонкой, а он был девятнадцатилетним умником. Я витала в романтических облаках и понятия не имела, что он видит во мне. Как бы то ни было, со временем он явно одумался и резко оборвал все встречи и звонки. Звонить ему самой мне было неловко. Концертный сезон закончился, и больше я его не видела.

На этой новой для меня любовной арене явственно начала прорисовываться все та же модель любви и разлуки. Эффект оказался сокрушительным, и я впала в депрессию чуть ли не на грани самоубийства. Острая эмоциональная боль вплеталась в недавно открытую экзистенциалистскую философию, и я начала всерьез сомневаться в смысле жизни. Не найдя такового, я погрузилась в бездну отчаяния и безнадежности. Впервые в жизни я утратила интерес к школьным занятиям. Я сидела в классе, тупо уставившись в пустоту, или неприкаянно бродила по дому. Встревоженная моим состоянием мама отправила меня к терапевту, который включил меня в группу таких же проблемных подростков. Там было довольно интересно, и кому-то группа, возможно, даже помогла, но моя депрессия продолжалась несколько месяцев и периодически обострялась в последующие годы. Желание непременно быть отличницей ко мне так и не вернулось. Я по-прежнему получала хорошие оценки, так как учеба давалась мне без особого труда, но выкладываться так, как прежде, уже не хотелось.

Отчасти причиной всему этому была обычная подростковая меланхолия, отчасти — всплывшая на поверхность неутоленная детская боль (которая, возможно, таится в основе всякой подростковой меланхолии).

На другом уровне я переживала подлинный духовный кризис. Эмоциональное отчаяние принуждало меня взглянуть в лицо пустоте той жизни, какой я жила, — жизни, сосредоточенной на интеллектуальных и чисто внешних устремлениях и мало связанной с высшей сущностью. Без этой внутренней духовной связи жизнь кажется лишенной смысла, и мы пытаемся бежать от этого ощущения, еще усерднее занимаясь тем, что может дать нам удовлетворение. К тому времени я уже начинала видеть, что вещи, казавшиеся прежде значительными, сами по себе никогда не приведут меня к самореализации. Любовные связи, успех, преклонение окружающих, деньги, образование и даже творчество и служение людям, — как бы замечательны они ни были, не могли придать моей жизни ни смысла, ни цели. В то время я не знала, чего мне недостает. Я просто знала, что если в жизни больше ничего нет, то жить дальше не стоит.

Несмотря на все попытки отвлечься от мрачных мыслей, отчаяние несколько лет упорно держалось на поверхности сознания, подталкивая меня к новым открытиям.

Теперь я знаю, что каждый человек рано или поздно так или иначе должен пройти через такой кризис. В восточной философии это называется «разрыв пелены иллюзий». Мы должны заглянуть за пределы мира форм, чтобы открыть для себя всю полноту мира духа. В процессе этого перехода мы как бы погружаемся в кромешный мрак — мрак страха перед тем, что за пределами наших физических ощущений нет ничего. Отважившись заглянуть в глубины этого страха, мы в конечном счете приходим к лицезрению могущества, красоты и любви великого духа, который живет во всем сущем.