Лучшей моей подругой в то время была девочка по имени Кэрол Джекобсен. Она играла на виолончели и росла в очень музыкальной семье. Ее родители дружили с моей мамой, и мы часто проводили вечера у них в доме. Там всегда устраивались домашние концерты камерной музыки, так что, оставаясь ночевать у Кэрол, я засыпала под нежные звуки живой классической музыки, плывущие из гостиной. Я любила ощущать себя частицей этого теплого дома, где всегда было полно народу и музыки.

Около года я брала уроки игры на фортепиано. Недавно мама рассказала, что первое время я без устали занималась долгими часами и все заканчивалось потоками слез. По-видимому, я возомнила, будто могу научиться всему сразу, и была страшно разочарована, когда выяснилось, что это не так! В конце концов я забросила фортепиано и занялась скрипкой.

Игрой на скрипке я занималась целых десять лет и пару лет даже играла в Калифорнийском молодежном симфоническом оркестре. Мне это очень нравилось, но с поступлением в колледж появились новые увлечения, и я перестала играть. Но мечта вернуться когда-нибудь к музыке и попробовать силы на электрогитаре или электроскрипке осталась.

Примерно в то время, как я увлеклась скрипкой и классической музыкой, конец пятидесятых годов огласил своим оглушительным ревом рок-н-ролл. Помню, как сотрясались от бешеного грохота приемники, которые ребята приносили в школу, помню жаркие обсуждения новейших хитов. Я же крепко держалась за созданный себе образ юной интеллектуалки и считала себя выше всего этого — рок-н-ролл в моем представлении был музыкой низов.

Ко времени переезда в Санта-Крус я училась в шестом классе и во мне начали пробуждаться новые интересы. Начиналось отрочество, гормоны взыграли весенними ручьями, и рок-н-ролл захватил меня с головой. В седьмом классе я уже была стопроцентным фанатом рока.

Теперь моей лучшей подругой стала Робин Симпсон. Я часто приходила к ней после школы и по выходным. Когда я оставалась у нее ночевать, мы вместе слушали радио или пластинки, без конца болтали о жизни, о мальчишках и отчаянно мечтали встретиться с Элвисом.

В Элвиса я была влюблена по уши. Поначалу я еще сопротивлялась, но потом совершенно потеряла голову. Его чувственный голос — разговорный и певческий — его обаяние, неукротимое мужское начало в сочетании с легким оттенком женственности, — все это поразило меня насмерть. У меня до сих пор хранятся пластинки с его ранними записями, и я с удовольствием их слушаю. Мне кажется, он был очень мощным энергетическим каналом.

В пятидесятые годы вся западная культура стояла чуть ли не на грани исчезновения из-за беспощадного подавления эмоциональной, инстинктивной, сексуальной энергии. Наши жизненные соки замерли в неподвижности, и все мы, казалось, вот-вот иссохнем и унесемся с ветром, как перекатиполе. Благодарение Богу, что жизненная сила все же хранилась и поддерживалась негритянской культурой в нашем же обществе. Отправившись в Африку, казалось бы, с самой низкой целью — за рабами, — наши невежественные и дикие американские предки привезли с собой чернокожий народ, не утративший связи с землей и своей душой, который в конечном счете спас всех нас от погибели. Взглянуть в лицо теневой стороне собственной сущности белые люди, конечно, не могли, и в течение многих поколений они усердно возводили стены предрассудков и отчуждения, всячески отгораживая себя от избытка жизненных проявлений.

Спасение должно было прийти с музыкой — и оно пришло. Причем донести его до нас должен был белый, потому что белая культура ни за что не восприняла бы ни чернокожего мужчину, ни. Боже сохрани, негритянку. И тогда огромная душа Элвиса воплотилась и проявила себя в белокожем теле. Были, разумеется, еще многие другие — белые и черные, — сыгравшие в этом процессе не менее важную роль. Но он стал лидером, символом, первым мощным каналом, через который трубный глас рок-н-ролла пробудил нас к жизни.

Вряд ли можно назвать случайным то, что многие любят его до сих пор и поклоняются, словно божеству. Мне кажется, он был очень сильной личностью, поставившей себя на службу всем нам и, подобно многим другим, наделенным модной силой, он не знал, что с ней делать, не понимал ее и в конечном счете сам оказался ее жертвой.

Несколькими годами позже я прошла через такое же увлечение Битлами. Я влюбилась в Джона Леннона — еще один мощный канал, сокрушенный собственной энергией. В мире рок-н-ролла было очень много выдающихся личностей, и я признательна всем за их талант и готовность дать выход нашей вечно загнанной в подпол теневой стороне, которую мы всеми силами стараемся не замечать, но без которой не можем жить.