Пирожные Алексии оказались настолько легкими и воздушными, что через час мы, изголодав, опустошали пиццерию. Нахохлившийся Алекс задумчиво уминал пятый кусок пиццы. Аня налегала на пирожные, я потягивала сок: в меня ничего не лезло. В каждой тени, в каждом официанте невольно выискивала черты Велора. И вздрагивала от любого шороха, все плотнее закутываясь в шарф по самый нос.

– Может, пойдем уже? – наконец не выдержала я. Кафе в такой час было наполнено людьми, и среди них уж наверняка затесался один незаметный Велор.

– А как же твой брат? Тебе, кстати, не кажется, что его давненько не видно? Начинаю подозревать, что его затянул унитаз, – в шутку предположил Алекс.

Мы с Анькой взволнованно переглянулись. Не говорить же Алексу, что с Владом всякое случалось, а «заколдованные» унитазы – любимое развлечение Тарлиевых?

Влад действительно трагически пропал без вести в туалете, так что я кисло подперла щеку кулаком и бесцельно подняла и бросила соломинку. Алекс прав: братик обидится, если мы дружно уйдем, не расплатившись.

– Надеюсь, что затянул. Алекс, слушай, а как ты понял, что я у Велора?

– А, точно. – Он вздохнул и, бросив недоеденный кусок пиццы на тарелку, полез в карман. – Ты потеряла.

Он положил на стол мой телефон, и я нахмурилась.

– Понятно. Прочитал переписку.

– Не волнуйся, я не читал вашу переписку с Леной и что «Локи мимими», что бы это ни означало, – хмыкнул Алекс, и я надулась, убирая предательскую технику в карман. – И что я бесподобен, тоже не читал, – сияя, добавил Алекс.

Я возмущенно втянула через соломинку остатки сока и закуталась в шарф еще сильнее.

– Это было в шутку, и вообще ирония!

– Но глаза-то у меня красивые? И сам ничего? – подвигал бровями Алекс. – А Лена еще и сзади оценила, ты же не поспоришь?

– Зараза, – в сердцах бросила я. Завтра же удалю всю переписку, даже ту, которая со скидками!

– М-м-м, да. Это я тоже прочитал. Бессовестная невеста, – вздохнул расстроено Алекс. Помедлив, он нахмурился. – Завтра поищем вариант с гостиницей. У твоего инкуба уйдет время на восстановление, но на этих тварях все быстро заживает. Через день-другой он оклемается, а по именам пробить легко. У нас пара дней, пока он не узнает, где я живу. Поэтому нужно поднять все связи. Я возьму на себя документы и…

– Алекс, Алекс, притормози! – запротестовала я. Вот он о чем так напряженно думал все это время. – Это не поможет, ты и сам знаешь. Мы можем удариться в бега, но без заклинателей не замести следы…

– Именно поэтому мы обратимся и к ним тоже. Сильнейшие у ковена Тайроновых, и они у меня в долгу. А сами еще раз наведаемся к Алексии…

– Никуда вы не наведаетесь, детки.

Голос прозвучал как удар хлыста. Анька сползла в кресле, прикинувшись подушкой, я втянула голову в плечи и попыталась закутаться в шарф уже не с носом, а с макушкой. Алекс нахмурился, насторожившись. Один только Влад выглядел довольным и с восхищением взирал на приведенного им гостя.

Отец со скрежетом, не торопясь, выдвинул стул и сел, прожигая нас всех орлиным взглядом. Он и сам напоминал чем-то хищную птицу. Особенно его глаза, водянисто-голубые, спокойные и все же наполненные кровью.

С отцом не решались спорить не только мы, но и лидеры других ковенов. Он не отличался терпением, жалостью и добротой. Всегда строгий, считающий любовь слабостью, а дружбу сентиментальной чушью, он ни к кому никогда не привязывался. И считал, что все ему обязаны подчиняться.

Как же это напрягало. Я избегала отца – даже сильнее, чем демонов. Он будто скручивал по рукам и ногам своей волей.

– Папенькин сыночек! – процедила Аня, с отвращением глядя на Влада. Тот беспечно пожал плечами. Отец ценил сына больше, чем нас: Влад мальчик.

– Папенькин сыночек стоит вас обеих, – отрезал отец, вперив в Аню «убийственный взгляд». – Он мужчина и воин, а вы балласт на плечах. Так что помалкивай, девчонка. Теперь ты. – Он убедился, что Аня присмирела, и перевел взгляд на меня. Я вызывающе вздернула подбородок. – Ты едешь домой.

– Никуда не поеду, – упрямо отрезала я.

Отец без тени усмешки откинулся на спинку и нахмурился. Помолчал секунду-другую, мучая меня своим фирменным взглядом, от которого затряслись руки, и спокойно сказал:

– У тебя два варианта. Первый. Я объявляю на тебя охоту. Мы устраняем угрозу и все следы твоего пребывания на этой планете. Второй. Ты едешь домой. Твой выбор?

Я подавилась ответом, понимая, что любые пререкания обрекут меня на гибель. Отец не ради красного словца пригрозил охотой. Он это сделает ради семьи, я знала, – ему не впервые. Он легко избавлялся от предателей из мелких ковенов, а с верховными ковенами церемонился только потому, что не хотел войны.

Стоит говорить про слухи, возлагающие на отца гибель родной сестры? Просто слухи, конечно. В то же время тетя подозрительно «удачно» исчезла, своей смертью замяв разгорающийся конфликт между нами и Тарлиевыми. Нет, я вовсе не думаю, что отец на такое бы пошел… уверена…

Но в любом случае дома безопаснее. Велор никогда меня там не найдет. Если бы отец сказал как-то иначе… не приказал, а предложил вернуться домой… смягчил… я бы только выдохнула с облегчением.

А сейчас согласиться – унизительно. Все равно что сдаться.

– Мы все равно собирались, правда, Лия? – Алекс накрыл мою руку своей и предупреждающе сощурился.

Я открыла рот, борясь с желанием возразить отцу и тяготясь необходимостью давить это желание. Но промолчала, и Алекс, убрав руку, перевел взгляд на моего отца.

– Знаете, это ведь я виноват. Мне очень жаль, что так получилось. Это была самозащита, но я неаккуратно обошелся с истребленным демоном, и последствия вышли печальные. И я отговорил Лию обращаться к вам из-за Черной метки. Думал, что справлюсь, хотел отомстить за отца…

Алекс печально опустил глаза. Выглядел он таким расстроенным, убитым горем и чувством вины, что пронял даже отца. По крайней мере, лекцию тот читать не стал.

– Вы не возражаете, если я у вас поживу какое-то время? – Алекс вскинул голову. – Присмотрю за Лией, вы же знаете, какая она. Боюсь, не понимает, что ей грозит. Я буду за ней следить, чтобы ничего не натворила. У вас и так много проблем из-за нас.

Я отвернулась, хмыкнув и скрестив на груди руки. Алекс играл на тщеславии отца – принижая меня и себя, он возвышал его. И это сработало. Губы отца не дрогнули в улыбке, но взгляд перестал напоминать взгляд коршуна.

– Жду вас внизу. Дочь, если ты не явишься в ближайшие двадцать минут, я буду считать, что ты выбрала первый вариант. С этого момента ты будешь для нас всех мертва. Это понятно? – Я неразборчиво хмыкнула в ответ, и отец с нажимом повторил: – Я не слышу! Тебе все понятно?

– Кристально! – огрызнулась я, избегая смотреть в его глаза.

Как он ушел вместе с Владом, я уже не видела, упрямо смаргивая слезы обиды. Общение с отцом напоминало моральную пытку, особо изощренную.

– Фух. – Аня передернула плечами, сбрасывая напряжение, и запихнула в рот целый маффин. – Я думала, он разозлится.

– Ха-ха, ты-то при чем, – откликнулась я горько. Лучше бы злился. Его молчание мне еще аукнется.

– Лия, это тоже вариант неплохой. Самый простой, он даст нам передышку. – Алекс потянулся, чтобы ободряюще сжать мою ладонь, но я быстро вскочила, чтобы он не заметил моей тревоги.

– Вот видишь? – фыркнула я. – Лучше бы Влада утащил унитаз! Он кочерыжка и зануда, а ты мне не верил. Кажется, сегодня мы спим в машине, а не у тебя.

Алекс неохотно опустил руку, натянуто и кривовато улыбнулся.

– Действительно, жаль. – Он провел рукой по волосам, будто сбрасывая тяжелые мысли, и хмыкнул: – Я планировал тебе прочитать кучу нотаций, двести раз сказать «я же говорил» и не забыть пожурить за инкубчика. А потом убедиться наглядно, что угадал с размером и расцветкой обновок… Эх, все сорвалось! Как тут не горевать? Пойду оплачу счет, мы его точно никогда не дождемся.

Ух! Все распланировал! Я возмущенно открыла рот, но жених смылся быстрее, чем я придумала коронную фразу.

– Как ты думаешь, отец не против гроба в багажнике? – безразлично поинтересовалась Аня. Задумчиво надкусив пятый маффин, сестра уставилась в окно с таким философским видом, что я постыдилась в красках расписывать, кто поедет в гробу, если отец эту штуку заметит.

Мы едем домой. Ура-а-а… Я уныло застегнула последнюю пуговичку, жалея, что пуговиц так мало.

Да я бы охотнее сотню Черных меток получила, чем вернулась домой! Блин. Я схватила остатки кофе и залпом допила. Поздравляю, Лия, ты доигралась.

Дом встречал нас предутренней тишиной. Шум города врывается в уши мешаниной звуков и хаоса. Но тишина после города бьет по ушам не меньше. Неприметная лесная тропа – к тому же тщательно замаскированная – не привлекала внимания обычных людей. Редко кто забредал в нашу сторону, а если забредал, то кружил вокруг поселения, не замечая в упор ни домов, ни людей.

Домов у нас мало. Мы называли поселение Убежищем, так и не дав месту жительства названия. Убежище – оно убежище и есть. Половина домов пустовала, мелкие ковены редко засиживались дома, крутясь, чтобы заработать на жизнь. Разъезжали по городам, охотились, а домой заглядывали, чтобы залечить раны или скрыться от демонов, которые оказались не по зубам.

Отец бывал дома чаще, контролируя удаленно всех, кто примыкал к семье Арефьевых. Я не знала точно, сколько охотников под его надзором – сотня, может, больше. Меня это никогда не интересовало. Мне бы и не дали интересоваться: женщинам, по мнению отца, место на кухне и в детской.

Что не мешало ему отправлять женщин-охотников на опасные задания абсолютно неподготовленными.

Первой нас встречала бабушка. Подслеповато щурясь, она смотрела на дорогу, и, кажется, сидела она так уже давно. Возможно, она ждала не нас, а вышла подышать воздухом – с ней никогда не поймешь. Покрытое сетью морщинок лицо всегда оставалось безучастным ко всему происходящему: уверена, если в двух шагах от нее случится взрыв, на ее лице не дрогнет ни один мускул.

Волосы ее давно поседели, руки покрылись морщинками, но васильковые глаза цепко и безжалостно выхватывали потаенные тайны любого человека. А еще в них таилась насмешка.

Она мне чем-то напоминала вождя индейцев. Такая же молчаливая, но по виду первому, кто ей не угодит, она снимет скальп и раскурит им трубку мира. Невысокая, крепкая, смуглая бабулька держала в страхе даже отца, и за это я не только ее обожала, но и уважала безмерно.

– Сын, закрой рот, комары залетят. Молодой человек, как там тебя, Алекс, ты бы причесался. Лия, внученька, тебя держали на голодном пайке или ты решила запугать демонов костями? Аня, что за сопля у тебя в носу…

– Ба, ну это пирсинг!

– Какой-такой пирсянг? Влад, что за удавка на твоей шее? – «поприветствовала» нас бабушка таким серьезным тоном, что все сразу занервничали и забеспокоились.

– Ну ба-а, это галстук! – заканючил Влад.

– Не знала, что от галстуков такие синюшные пятна остаются. – Бабушка, кряхтя, сползла со скамейки, опираясь на палочку, махнула рукой и пошаркала в дом. Бесчисленные обереги на ее шее и в волосах позвякивали при каждом шаге. – Так бы и сказали, что задержитесь. А теперь не серчайте, но, пока я вас ждала, съела все ваши оладьи, так что на завтрак у вас только чай и укроп. А может, чай с укропом. Вечно забываю.

Она тут же по пути сорвала с грядки пару веток укропа и ушаркала в дом с таким невозмутимым видом, что маме, выскочившей нас встречать, осталось только посторониться.

– Ирада Пантелеймоновна, ну зачем вы гостей запугиваете? – обреченно протянула мама и, обернувшись к нам, нервно поправила сбитую прическу. – Не слушайте ее. Оладий я напекла много… и спрятала половину там, где никто не достанет…

– Ха, – глубокомысленно отозвалась бабушка из дома. Мама вздохнула и посмотрела на нас с Анькой. – Девочки…

Она осеклась, заметив неприязненный взгляд отца. Отец не любил телячьих нежностей – так что, опустив протянутые для объятий руки, она улыбнулась.

– Проходите в дом.

Она исчезла в дверях, а я с грохотом опустила багажник. В этом вся наша семья. Ни обнимашек, ни вечеринок. Одна дисциплина и зубрежка. Все ходят на цыпочках, потому что отец если не с больной головой, то в плохом настроении. Серединки не бывает.

– Надоело все это, надоело, – прошептала я себе под нос, потроша на капоте сумку.

– М-м-м, кто-то в плохом настроении? – Алекс облокотился о машину, выудил из кучи-малы кружевной короткий корсет и поднял бровь. – Любопытно…

– И ты надоел! – добавила я, выхватывая пикантную вещь из рук Алекса.

– Злючка, – невозмутимо фыркнул Алекс, роняя руку.

– Заноза, – парировала я ворчливо, не забывая на всякий случай поглядывать в сторону отцовской машины.

Отец болтал с кем-то по телефону… ну как болтал. Отчитывал, скорее. Голос его взлетал до высот и тут же опускался до вкрадчивого запугивающего шепота. Он все больше и больше нервничал. Ходил туда-сюда, сжимая кулаки и гневно щуря глаза. Пинал ни в чем не повинные листья. Периодически орал на Аньку, которая каждый раз вздрагивала и пыталась заслонить любимый гроб от всевидящего отцовского ока.

Я затолкала телефон на самый низ сумки и только тогда успокоилась. С отца станется лишить меня последней связи с цивилизацией. А я еще Ленке не поплакалась на жестокую судьбу!

– Кажется, что-то с вашими охотниками, – прищурился Алекс, наблюдая за моим отцом.

– Да ну его, – огрызнулась я, не обратив внимания на смысл фразы. Алекс перевел на меня удивленный взгляд и тут же тепло улыбнулся.

– Не убивайся так. Нам вдвоем будет весело. – Он потеребил меня за верхнюю пуговицу пальто и с намеком протянул: – Ты, я и тот миленький наборчик белья с сердечками…

Алекс шутливо подвигал бровями. Вот зараза! Я не выдержала и, фыркнув, отвернулась. Но улыбка наверняка выдала меня с потрохами. Вот увидят все, я когда-нибудь задушу нареченного за его шуточки!

– Попрошу у бабушки панталоны, – пригрозила я, забрасывая в сумку последние вещи. Алекс отпустил многострадальную пуговицу и разочарованно вздохнул.

– Как ты жестока! – театрально воскликнул он.

– И фуфайку с валенками, – добила я. Взвесила сумку на ладони и, подумав, всунула ее Алексу. – Моя комната третья на втором этаже.

– Эй! – возмутился тот.

– Не ной, а то бабушку с расческой позову, – вредно откликнулась я. Алекс хмыкнул, забрасывая сумку на плечо и мстительно прищурился.

– Третья, говоришь? А во второй кто? Попрошусь-ка я туда… буду ходить к тебе в гости.

Прозвучало зловеще, я поневоле забоялась. Но пока подбирала достойную причину не пускать Алекса в кладовку, что-то грохнуло, и отец, закрыв телефон, резко обернулся на звук.

– А это что такое?! – В голосе отца прорезались такие удивленные нотки, что мы все дружно занялись разглядыванием ботинок. Отец стоял перед Анькой с видом суровым, но крайне пораженным, и неверяще сверлил взглядом черный гроб с цепями.

Анька, переступив с ноги на ногу, сцепила руки за спиной.

– Гроб.

– И как он тут оказался? – коршуном обернулся на нее отец.

– Сам залез? – предположила сестра.

Отец постоял, прожигая Аню взглядом. Обычно это работало: фирменный взгляд папочки прошибет любого. Но сестра у меня, закаленная бесконечными побегами из дома, держалась стойко и смотрела невинными глазами. Даже я на секунду поверила, что гроб сам залез поверх машины, присосался цепями и, громыхая на ухабах, прокатился до Убежища. И теперь пробирался внутрь дома – тихо так, бесшумно.

– Чтобы этого, – наконец отец указал дрожащим пальцем на гроб и с яростью выплюнул, – здесь не было! – Он обвел нас пристальным взглядом, скривился. После чего стремительно сорвался с места, на ходу бросив отрывистое: – В дом!

– Есть, сэр! – ядовито прошептала я, и не думая двигаться с места.

Анька тоже ударилась в бунт: невозмутимо закинула на плечо массивную цепь и потащила гроб по дорожке… спать она в нем, что ли, собирается?.. Алекс задумчиво ворошил волосы рукой… Один Влад, как послушный папенькин сыночек, потрусил к дому мелкой рысью. Ни дать ни взять щенок за хозяином.

Я фыркнула, подняла голову и сощурилась, рассматривая дом после долгой разлуки. Милым и приветливым его точно не назовешь. Издалека он напоминал зловещий особняк с привидениями. Потеки воды на сероватых стенах, мрачный и местами высохший плющ, обившийся вокруг потемневшей от времени лепнины. Этот дом стоял здесь до нас и будет стоять после. Он счастливо пережил пару-тройку веков и несколько поколений охотников. Как и бабушка, он оставался невозмутимым ко всему.

Меня он не любил. Как и я его. Но вот мы встретились снова.

– Здравствуй, дом семейки Аддамс, – неприязненно буркнула я, отмахиваясь от ветки дерева, норовящей заехать по лицу.

Алекс прав. Отец всегда злой, но сегодня особенно. Что-то происходило, и я, не зная, что именно, признаться, нервничала. Убежище вдруг перестало казаться таким уж безопасным. Одно дело – прятаться здесь от каких-то низших демонов. Но можно ли спрятаться от высшего?

– Думаешь, что-то случилось с охотниками? – спросила я, хмурясь. Алекс замер, оставив на минутку свои волосы в покое. Посмотрел на меня с прищуром. Вздохнув, оттолкнулся от машины.

– Пойдем лучше в дом. Зябко.

– Отец тебе что-то говорил? Алекс, мне надо знать… А что, если Велор поймет, где меня искать, здесь же весь ковен… здесь точно безопасно?

– Пусть попробует сюда сунуться, – усмехнулся жених, схватил мою сумку и не спеша двинулся к дому. – Так, говоришь, третья комната на втором этаже? Учти, я собираюсь поселиться рядом!

– Кладовка вся твоя, – ехидно прошептала я ему вслед.

Ветер с тихим шелестом гонял листья по тропинке и раскачивал звенящие колокольчики на дубе. Я пробежалась пальцами по защитным оберегам, свисающим с ветки, – все эти бесчисленные стекляшки, ограненные кристаллы, амулеты от сглаза, от демонов, талисманы для отвода глаз, пентакли, печати, – и мягко отвела все это в сторону, чтобы нагнувшись проскользнуть к дому.

Хотя бы пахнет приятно. Уютной осенью, дождями и мокрой землей. По грядке скакала ворона, не обращая внимания на увешанное оберегами пугало. Пугало вышло настолько дружелюбным, что вороны взяли «чудовище» под крыло, агрессивно нападая на любого подозрительного типа.

Услышав мои шаги, ворона перелетела поближе к «другу» и громко каркнула. Да не трогаю я это пугало, в самом деле! Ветер взлохматил волосы, едва не сбив с ног, а старые качели во дворе тоскливо заскрипели, со стуком ударяясь о стены.

Пасмурно, жутко и прохладно. Я поежилась, чувствуя себя здесь чужой и не к месту. Уже готова выть от тоски, что будет через пару недель?

– Что ты там копаешься? Я заболею и умру, как тебе не стыдно, – дождался меня взъерошенный Алекс.

Выглядел он действительно не очень. Для Алекса, по крайней мере. От бессонной ночи, а может, и ночей, под глазами у него залегли синяки. Ссадина на скуле налилась багровым. Он держался молодцом, но я, взглянув на него, все-таки ускорила шаг.

Правда, заболеет и умрет. От него и так не скрыться, а уж призраком он меня точно со свету сживет! Будем жить в доме-склепе вдвоем и собачиться до конца времен.

Но прежде чем нырнуть в дом, я резко обернулась. Тошнотворно-густое предчувствие накатило без предупреждения. Сердце тревожно заныло. Внезапное чувство неправильности заставило меня замереть на пороге и всмотреться в плотные ряды деревьев. Я чувствовала: здесь кто-то есть… кто-то чужой. Враждебный.

И он за мной наблюдает…

Но наблюдала за мной разве что ворона. Крупная и нахохленная, она сидела на нижней ветке дуба, теребя лапами веревки оберегов, и смотрела на меня злым взглядом.

– Кыш, – неуверенно сказала я. Ворона не прониклась, и я, напоследок осмотрев сад, закрыла за собой дверь. Покажется же.

Когда я пришла, бабушка с аппетитом уплетала последние «спрятанные» оладьи, а мама в спешке жарила новую партию. Вкусно пахло домашней выпечкой и почему-то шоколадом.

– Там в верхнем шкафчике мазь, помоги жениху, – быстро проговорила мама, сражаясь с шипящей сковородкой.

Кухня осталась такой же, какой я ее запомнила. Мрачноватая, подавляющая размерами, вся в свидетельствах времени и печатях старости. То там штукатурка облетела, то здесь на стене не поддающееся ремонту темное пятно. Допотопная мебель, массивная и крепкая, служила верой и правдой еще бабушке. Огромный овальный стол посреди кухни изредка скрипел и возмущался, но, вдохновленный обещанием отца «расшатается – заменим», шататься не собирался.

Я бросила взгляд на Алекса, подпирающего кулаком щеку и дрыхнущего без зазрения совести. Бедный! Подтолкнув к шкафчику стул, я полезла наверх. Так, склянки-склянки… веточки полыни… сушеные – фу! – мыши… обереги-амулеты… Я оттолкнула плечом массивную дверцу, решившую прищемить мне нос, и та со скрипом отлетела обратно.

А, вот, кажется! Я повертела в руках баночку с надписью «от ушибов и синяков». Открутив крышку, принюхалась к запахам трав. Ну, Алекс! Месть моя будет страшна.

Воодушевившись, я спрыгнула на пол и плюхнулась рядом с Алексом. И правда, дрыхнет, бессовестный! Ноль внимания. Я на всякий случай посидела пару мгновений, но парень не реагировал.

– Алекс? Я пришла тебя лечить, – решительно сказала я, откручивая крышечку и загребая мазь лопаткой. От души загребая. А запах у мази такой, что и мертвого разбудит, между прочим.

– Эй, ты чего? – Вздрогнув, жених открыл глаза, но удрать не успел.

– Ты же жаловался, что помираешь? Вот, пришло к тебе спасение! – Цепко ухватив его за подбородок, я размазала мазь по скуле, закрывая синюшную ссадину зеленой гадостью. – Не дергайся, а то в глаз заеду!

– Проклятье, Лия! Смерти моей хочешь?! – вырвался-таки Алекс, закрывая нос рукой, но целители, одержимые жаждой добрых дел, коварны и жестоки. Я вернула парня в исходное положение и еще разочек нанесла мазь. Полюбовалась, чуть отстранившись, и на всякий случай подула на ссадину.

И только потом обратила внимание на Алекса. Как-то нехорошо он смотрит… судя по сузившимся глазам, что-то задумал. Его взгляд скользнул по моим губам, медленно и неторопливо.

– Лия? – протянул Алекс зловещим шепотом, пользуясь суматохой на кухне. И подался ближе, а он и так ближе некуда! – Я тут вдруг понял…

– Пойду я… маме… нет, бабушке помогу! – Я резко отдернула руку, закрутила крышку и попыталась встать.

Но жених быстро схватил меня за локоть, усаживая обратно, и рывком притянул к себе. Я оказалась с ним лицом к лицу, и чья-то нахальная улыбка меня вовсе не обрадовала.

– Я тут подумал, – невозмутимо продолжил Алекс, – что кто-то так и не поблагодарил меня за спасение.

Я кинула взгляд на маму и бабушку, причем обе смотрели в другую сторону, на оладьи. Мама с грустью, а бабушка с алчностью. Помощи от них явно не дождешься.

Вздохнув, постаралась отцепить пальцы Алекса от локтя, но тот держал крепко. Улыбка его становилась все более довольной. Где моя мазь? Сейчас точно в глаз заеду!

– Алекс, нашел время! Спасибо! Я ведь говорила уже!

– Одним спасибо на этот раз не отделаешься, – ухмыльнулся Алекс. Шипение со сковородки заглушило его последние слова, но мерзкая ухмылочка сама за себя отвечала.

– И чего ты хочешь? – раздраженно прошептала я.

– Ну, – с намеком протянул он, рассматривая мои губы. И тут же уставился в глаза, нагло поднял бровь и ухмыльнулся еще шире.

От воспоминания о поцелуе перехватило дыхание, а сердце забилось чаще. Алекс действительно умел целоваться. Очень хорошо. О-очень. Я поймала себя на том, что подалась к нему, и резко отпрянула. А вот отвести взгляд смогла не сразу, только когда мама обернулась со словами:

– Ну как, родная, нашла мазь?

– Да! – поспешила я вскочить, и Алекс разочарованно меня отпустил. Задумчиво дотронулся до скулы, размазывая зеленую мазь на пальцах…

– К сожалению, – прокомментировал он, морщась от запаха. И персонально для меня добавил: – Злючка.

– Вонючка, – огрызнулась я, поднимаясь, чтобы поставить банку на полку. И мстительно добавила: – Мазать будешь два раза в день, три дня, пока не пройдет. Можешь не благодарить.

– Ну что ты! Я еще как собираюсь отблагодарить, – хитро сощурился Алекс. В его глазах читалось обещание. Да ну его! Я выпрямилась и отправилась к шкафчику. Пусть своим ходом лечится, раз такой вредный!

…А еще обаятельный, самоуверенный, и чего уж там, я понимала тех девчонок, которые бегали за Алексом толпами.

Я со злостью запихнула мазь на первую попавшуюся полку. Травы в шкафчике, аккуратно разложенные по коробкам и свисающие с крючков, пахли засушенным летом. Мама хранила травы и снадобья в идеальном порядке. Все по алфавиту, подписано, тщательно упаковано. Чтобы, когда понадобится, не искать по всей необъятной кухне, а действовать четко и быстро. Вздохнув, я подтащила стул и переставила мазь на верхнюю полку, где взяла.

– Все сели.

Из-за властного голоса отца, внезапно прозвучавшего за спиной, я чуть не грохнулась со стула. Обернувшись, внутренне сжалась. Не люблю, когда он так появляется! По отцу никогда не скажешь, что он там себе думает, но сегодня он выглядел особенно хмурым и недовольным. В такие дни его лучше не злить. Даже если очень хочется.

Но чуть-чуть ведь можно? Я переглянулась с Анькой, вошедшей на кухню вслед за отцом, спрыгнула на пол и с душераздирающим скрежетом потащила стул на место. Отец раздраженно следил за каждым моим шагом. Так что я старалась выдавить из стула все возможные звуки, тона и эффекты. Ну что опять? Я послушная девочка, вот приказ выполняю.

Убедившись, что я наконец-то села, отец выждал эффектную паузу, некстати прерванную шипением с маминой сковородки, и в упор посмотрел на Алекса.

– Это была ваша первая охота?

Его голос был полон льда, но Алекс не дрогнул. В отличие от меня и Аньки. Проведя рукой по волосам, жених пожал плечами.

– Тут, скорее, самооборона. Но да, первая.

До этого мы нападали сами. Надо же, и не соврал ни разу.

Я поерзала, опасаясь реакции отца. Но гневной тирады не последовало. Отец подался вперед и неторопливо, со значением, обвел всех взглядом. Брр, до мурашек!

– У каждого ковена есть свой покровитель. В момент посвящения охотник получает от него защиту и только после этого лицензию. – Отец выждал паузу и вдруг с силой опустил кулак на стол. – Какого, чтоб вас, ляда вы решили, что вам закон не писан?!

Мы дружно вздрогнули. Даже мама уронила половник, и тот угодил прямо на сковородку. Отец, резко встав, прошелся взад-вперед, сцепив руки за спиной. Когда он заговорил снова, его голос был холоден и спокоен.

– То, что вы заварили, называется нарушением древнего соглашения. За это соглашение подлежит расторжению, а ковен наказанию. Мы могли потерять лицензию! Ты, Лия, имей хоть каплю совести, сообщила бы нам незамедлительно. Но ты подставила весь ковен. И что мне прикажешь делать? Защищать тебя? – Он остановился и уставился на меня немигающим взглядом. Я похолодела, не столько от его слов, сколько от этого взгляда. Проникающего внутрь, ледяного и опасного. – Ты нарушила закон.

– Это все… – начал Алекс, но отец рубящим жестом остановил его.

– Это все ты, можешь не повторяться! Я слышал. Но это не твоя семья и не твой ковен. Оправдывайся перед своим ковеном!

– Но…

– Я не хочу больше этого слышать, – четко произнес отец, закрепив слова гневным взглядом. Я дотронулась до рукава жениха, призывая послушаться, но тот упрямо отдернул руку и встал.

– Нет, – твердо сказал он. – Ваша дочь была бы мертва, если бы мы «соблюдали соглашение», как того требует Совет!

– Что ж, возможно, это было бы к лучшему, – отрезал отец, едва уловимо повысив тон. Будто предостерегал от дальнейших пререканий.

Но Алекс с гневом выдохнул и резко поставил руки на стол. Он сощурился и, помолчав, тихо, но с угрозой произнес:

– Не смейте так говорить. Никогда. Больше.

Отец замер, потеряв от такой наглости дар речи. Я испуганно сжалась, нервничая все больше. Я знала Алекса и знала отца. Алекс никогда не сдавался. А отец запоминал каждого, кто ему перечил. Причем помнил долго.

Надо вмешаться. Это легко, тем более вопрос вертелся у меня на языке всю дорогу.

– Отец, понимаю, я виновата. Но и к вам у меня вопрос есть, – решительно вклинилась я в молчаливый диалог. Отец нехотя повернул голову в мою сторону, переключая внимание, а значит, и раздражение на меня. Молодец я. – Это правда, что я обещана высшему демону? Это правда, что есть договор, по которому я принадлежу Амброзу от рождения?

Я нахмурилась, внимательно наблюдая за реакцией отца. Отступать я не собиралась. Меня до смерти достали все эти семейные недоговорки, так что чья бы корова мычала!

Мама выронила миску с ложками-вилками, и столовые приборы со звоном рассыпались по столу. Я не обратила на звук внимания, как и отец, впрочем. Он помолчал мгновение-другое, переваривая вопрос и пожирая меня мрачным взглядом. Потом глубоко вдохнул… Если бы кто меня спросил, вот это выражение на его лице, мрачно-сосредоточенное, ближе всего к удивлению.

– Что значит «обещана»? – наконец медленно уточнил он.

– Так сказал высший, – ответила я, не спеша расслабляться. Казалось, только отвернусь, а отец непременно выдаст вранье жестом. К примеру, глаза забегают, руки затрясутся и нос зачешется.

Но пока не за что зацепиться. Отец выжидал, словно пытался осмыслить то, что я сказала. Кухня погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шипением масла да стуком дождя по окну.

– Лизавета. Ты что-то об этом знаешь? – вдруг жестко спросил отец, переключаясь на маму. Та вздрогнула, нервно сдула со лба выбившийся локон.

– Нет. Конечно нет, – спустя пару секунд тихо сказала она и бросила на меня взгляд. Всего один взгляд, неуверенный, сомневающийся… но прежде чем я поняла, что в нем отражается, она вернулась к тарелкам и сковородкам.

Я нахмурилась, подавшись назад. Мама что-то знает? Расспрашивать ее сейчас бесполезно. При отце она ничего не скажет.

– Такие сделки вне закона, Лия. Уже много веков. А ты знаешь, мы всегда чтили закон, – нахмурился отец. – Так. Вот что. Расскажите-ка мне все, что произошло. В мельчайших подробностях.

Я позволила беседе скользить мимо меня. А сама по-прежнему наблюдала за мамой… ее дрожащими руками… нервными движениями… слишком быстрыми, будто мама пыталась доказать всем, что целиком ушла в готовку. Что забыла о моем вопросе.

– Мама? Ты когда-нибудь слышала об Амброзе Велорсском? – не выдержала я, и мама, побледнев, быстро на меня взглянула.

– О ком? – поспешно уточнила она.

Я помотала головой, показывая, что вопрос закрыт. Так недолго и собственное отражение заподозрить в подставе. Мама ни при чем. Если говорит, что не знает, значит, не знает.

– Значит, Амброз. Это опасный демон, – задумчиво подвел итог отец. – Я послал охотников в разведку, но связь с ними пропала несколько часов назад. Подождем, пока…

Последние слова отца утонули в шуме из гостиной. Хлопнула входная дверь, дом вздрогнул, будто пробужденный от долгой спячки, и наполнился звуками поспешных шагов и резких голосов.

– Отец! – Голос Влада резал непривычными нотками паники и ужаса. А спустя мгновение и он сам ворвался на кухню, перепуганный и бледный, будто призрака увидел. – Беда, отец!

Не обращая на нас внимания, Влад принялся сметать со стола посуду и вилки. Охотники ворвались на кухню вслед за ним. Взволнованные голоса наполнили комнату, запах крови и пота ударил в нос. Я еще не поняла, что к чему, а Алекс уже выдернул меня из-за стола, увлекая подальше.

Вцепившись в его рубашку, я наблюдала за происходящим. За тем, как двое охотников несут третьего. Как отец отрывисто раздает приказания, Влад быстро расчищает на столе пространство и охотники кладут раненого на стол. Как мама судорожно хватает с полок баночки, мази, зелья. Как Аня хмурится, не в силах отвести взгляда от разодранной, словно диким зверем, груди охотника.

Кровь пропитала его рубашку. Влажные волосы спутались, но мужчина все еще был в сознании. Боль волнами растекалась по кухне, невыносимая и тягучая; как болото, засасывала в себя, погружала в меркнущее сознание раненого.

– Он велел передать, это только начало… начало, – слабо выдохнул охотник, едва увидев отца. – Велел передать… знает… где мы.

Боль резко схлынула, будто ее выключили. Охотник обмяк, его рука безжизненно упала на стол, свесившись с края. Я вздрогнула.

– Амброз? Ты посылал их за Амброзом? – выдохнула я, чувствуя, как сердце леденеет.

– Вон отсюда! – рявкнул отец.

– Он знает, где мы? – не унималась я.

– Убирайся прочь! – На этот раз отец посмотрел на меня в упор. И что это был за взгляд! Он насквозь проникал, обжигая и словно говоря, что это моя вина. – Сгинь, пока сам тебя не убил!

Я посмотрела в глаза отца, такие чужие. Смотрела в них долго, пытаясь отыскать капельку любви или, может, хотя бы тревоги.

– Пойдем, – прошептал Алекс.

Ничего. В глазах отца не было ничего. Лишь ярость и презрение. Разочарование. Всегда разочарование – и никогда ничего больше.

Оттолкнув Алекса, я пулей вылетела из кухни. Пнула по дороге ни в чем не повинный пуфик и взлетела вверх по лестнице. Все, чего хочу, – чтобы от меня отцепились на пару мгновений!

Все, чего хочу, – чтобы на меня не смотрели так, будто я заслуживаю защиты и понимания…

Ведь на этот раз отец прав.

Это действительно моя вина.

– Лия…

– Не сейчас, Алекс! – убийственно спокойно отрезала я, но дверь, как я ни старалась, хлопнула так, что вздрогнули окна в комнате. Пинком отшвырнув с дороги сумку, я нырнула под одеяло с головой и свернулась клубочком.

Не знаю, кого мне бояться больше – Амброза, инкуба или отца. Я ничего не знала наверняка. Может, я тут вообще ни при чем. А охотника оборотень настиг.

Ну да, конечно, оборотень! Я прикусила край одеяла, зажмурившись, и подавила крик ярости. Все я виновата! И совершенно не знаю, что делать! Как все исправить, как увести демона от ковена. Я же говорила, мне сюда никак нельзя!

А что теперь? Велор знает, где ковен? Ведь если он знает… если только знает, где мы…

Я выпуталась из одеяла, встала и нашарила в сумке телефон. Когда проблемы перевешивают способности их решить, проще забить на все сразу. Притвориться, что проблем нет. И ну его все. Плевать, что будет. Плевать, если отец пожертвует мной. Плевать, что высший демон идет по следу и непонятно, что нас всех ждет.

Я помедлила, выбирая номер Ленки, и нажала на кнопку вызова. Что сейчас действительно нужно, так это нормальные люди. Которые не знают о демонах и у которых самая крупная проблема – выбор платья на вечеринку.

– Ну и что вы с Алексом, уже?.. – с любопытством поинтересовалась Ленка, едва взяла трубку. – Слушай, подруга, если нет, я вас точно поймаю и в клетке запру! На всю ночь!

Я фыркнула, чувствуя, как тяжесть медленно уходит с сердца. Хоть что-то остается неизменным.

– А еще лучше в магазине взрослых игрушек, чтоб уж наверняка! – не унималась подруга. – М-м-м, кстати, классная идея… я бы даже сама не прочь…

Нормальные люди? Я недоверчиво убрала телефон от уха и с опаской на него покосилась. Кажется, я ошиблась номером. Нормальные люди по ту сторону телефона точно не водятся.